Бог легко наклонился, поднял с песка Эфру, готовую уже потерять сознание от восхищения, и взял её на руки, словно ребёнка. Знакомый, да, да, тот самый голос прошептал: «Мы опекаем Трезен совместно, я и сестра моя Афина, и я не жалею для его царей и их потомства своих милостей. Я утешу тебя, Эфра, любовь моя, и ты родишь сына от меня, бога Посейдона». Морской свежестью пахло от него, чистой кожей, не знавшей вонючего мыла и притираний оливковым маслом. Осыпая нежными ласками, Посейдон уложил царевну снова на песок, и сладостное любовное томление бога заразило её, как болотная лихорадка.

Шатаясь от усталости, Эфра вернулась во дворец только на закате. Царь Питфей встретил её у входа в гинекей.

– Где это ты бродишь? Я должен был с тобой встретиться, прежде чем ты начнёшь болтать с рабынями-сплетницами. Запомни, что ты понесла от бога Посейдона.

– А как ты прознал об этом, отец? – удивилась Эфра.

Глава 3

Коринф, Трезен, Афины

Пагубное увлечение земного отца Тесея

Ещё не заходя в Трезен, царь Эгей посетил Коринф. Он хотел увидеться там с царём Креонтом, чтобы обсудить военные и торговые дела. Но куда более привлекали его Ясон и его жена Медея, гостившие тогда в богатом Коринфе. Царевич Ясон, знаменитый предводитель плавания на корабле «Арго» в Колхиду за золотым руном, приглашал в своё время царя Эгея принять участие в этом путешествии, но тот побоялся потерять царство, надолго отлучившись. В те времена Ясон показался царю Эгею слишком уж честолюбивым и заносчивым молодым человеком, и ему теперь представлялось не слишком интересным увидеть, каким он стал в зрелом возрасте. А вот Медея, варварка-царевна, волшебница и жестокая убийца, иногда даже навещала его в снах. Снилась такой же, какой царь Эгей воображал её себе наяву – белокожей и зеленоглазой, с роскошными рыжими волосами и кроваво-красным ртом. Что ж, характер Ясона не изменился, только внешне он оплешивел и немного сгорбился, а вот Медея… Жена Ясона запала в душу царя Эгея ещё сильней.

Прославленный герой Эллады тогда уже не уделял своей варварской супруге столько внимания, сколько ей хотелось. Всё больше времени Ясон, назначенный царем Креонтом правителем коринфской гавани Лехейона, проводил в царском дворце, и по Коринфу ходили слухи, достигшие, понятно, и ушей Медеи, что придворные уговаривают её мужа порвать с нею и жениться на царевне Главке, дочери Креонта. Может быть, поэтому, или оттого что считалась иноземкой и варваркой, но Медея пользовалась достаточной свободой, чтобы с одной рабыней прогуливаться по набережной Лехейона, посещать храмы коринфского Акрополя и покупать травы для волшебных зелий на базаре.

Царь Эгей возвращался из бани и проходил через базар, когда раб показал ему Медею, задумавшуюся возле прилавка лидийца-травника. С красиво подстриженными волосами и бородой, в чистом хитоне и благоухающий притираниями, царь чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы подойти и приветствовать скандальную знаменитость. Тем более, что настоящая, живая колхидская царевна вовсе не походила на грезившуюся ему пышную варварку из страны Гипербореев: Медею, хрупкую, смуглую и черноволосую, издалека можно было принять и за гречанку. Но вблизи сразу же бросались в глаза её выразительные карие глаза и полные, почти негритянские губы. Царь Эгей был очарован и проявил предприимчивость, в общем-то не свойственную ему в отношениях с женщинами.

Они покинули базар, на набережной сели на каменную скамью и отослали прочь рабов. Женщина очень умная, Медея сразу же покорила сердце царя Эгея своим даром выслушивать собеседника, с явным пониманием и с несомненным сочувствием, чем выгодно отличилась от его жен: пустые болтушки обе, что мёртвая, что пока ещё живая. Царевна из Колхиды с того и начала разговор, что поинтересовалась, как царь Афин оказался в Коринфе. Он и рассказал, что ходил в Дельфы к оракулу, и зачем. Добавил, что направится теперь в Трезен к своему приятелю царю Питфею, чтобы помог истолковать прореченное Пифией. Медея, попросила, если не секрет, повторить слова оракула. Он и повторил. Тогда она предсказала, что мудрый царь Питфей обязательно поможет ему, и что Эгей ни в коем случае не останется бездетным. Она заявила, однако, что сама не берётся истолковать оракул, потому что считает своё знание греческого языка недостаточным.

Тут царь Эгей насторожился. Уж не лукавит эта иноземная красавица? Ему, напротив, показалось, что греческим языком она владеет великолепно, а если выговаривает не так, как дорийцы, так это для варварки естественно. Но тут Медея принялась жаловаться на свою судьбу, и его неприятное чувство растаяло. Ведь царь Эгей вполне разделял её мнение, что Ясон поступает постыдно, бросая её и детей ради царевны Главки, и что решение царя Креанта изгнать Медею с детьми от Ясона, быть может, и целесообразно, если из интересов государственных исходить, однако бесчеловечно. И уж, во всяком случае, славы ему не принесёт.

– Меня это поддерживает в моих бедствиях, царь, что ты одинаково со мной оцениваешь низкие поступки Ясона и Креанта, – торжественно заявила Медея, глядя задумчиво на спокойную гладь Коринфского залива. – Но кто теперь приютит меня, безвинную колхидскую царевну, доверившуюся коварному греку? Кто защитит от врагов?

– Ты называешь себя безвинной, Медея, но разве не ты убила брата своего…? Не вспомню имени, прости…

– Апсирта? Он был моим сводным братом, – оживилась Медея. – И я своей рукой не убивала его, нет. Убил его Ясон, и предательски, надо признать, а я виновата только в том, что заманила Апсирта на переговоры на одном из островов в заливе Кварнер. Апсирт преследовал «Арго» на нескольких боевых кораблях от самой Колхиды.