С кухни послышался свисток закипевшего чайника.

— Садись вот сюда, — сказала Розалинд. — Я принесу чай.

Кэйт оказалась в уютной типично английской комнате, которая напомнила ей мастерские в Чикагском художественном институте, где царила атмосфера и обстановка «периода миниатюр». Здесь стоял стол в стиле королевы Анны и изящно инкрустированный столик. По желтому дивану и такого же цвета креслам с подголовником были разбросаны вышитые подушки. На стенах висели картины, в основном английские пейзажи в золоченых рамах. Кэйт было интересно, где Розалинд держит свои награды и призы, полученные за актерскую работу.

Розалинд вернулась с подносом, на котором стояли тарелочки с печеньем, нарезанным тортом и колбасой.

— Ты пьешь чай с молоком и сахаром или предпочитаешь с лимоном? — спросила Розалинд.

— Лучше с молоком и сахаром. Моя мама всегда пила чай именно так, и я тоже.

— Для меня такое облегчение, что ты живешь напротив все эти годы.

— Правда? — удивилась Кэйт.

— Как бы ни была я расстроена, я знаю, стоит только выглянуть из окна и посмотреть, как энергично ты работаешь, всегда подтянута, всегда за делом, и это меня подбадривает. Я говорила себе: «Не унывай! Если Мими продолжает чертить свои карты, то мир еще не рухнул». Хотя, моя дорогая, в последние два дня ты выглядишь ужасно расстроенной. Может быть, хочешь поделиться со мной, а если нет, то будем пить чай с печеньем, и я умолкну?

Кэйт ожидала совсем не этого. Она представляла себе, что в течение часа ее будут развлекать театральными байками, с юмором представленными Примадонной.

— Я бы могла обо всем рассказать, но просто не знаю, с чего начать.

— Попробуй с начала. Не хочешь закурить?

— Ужасно хочу, но я бросила.

— Как я тебе завидую! Тоже мечтаю бросить. А теперь начинай, — сказала она, зажигая сигарету и пуская облачко дыма через нос.

— Джулио Фрэзер нанял меня, чтобы я сделала иллюстрации для одной из книг… ну и мы где-то в процессе сотрудничества влюбились друг в друга.

— Примерно так я себе и представляла, — сказала Розалинд, протянув Кэйт кусочек колбасы.

— Я всегда думала, что останусь свободным художником, но он долго убеждал меня, что для меня будет лучше, если я смогу найти себе работу художественного редактора. И мне представлялась такая возможность месяцев через девять. Однако все произошло намного быстрее. Мне ее предложили позавчера — во вторник.

— Совершенно неожиданно, ведь так?

— Да. У них уходит человек. Но я не могу поступить на это место, если Джулио не освободит меня от контракта. Я ужасно хочу там работать — для меня это великолепная возможность, и я думала, что он поймет меня. Но мы ужасно поссорились, и он сказал, что никогда этого не сделает.

— Он действительно может быть невыносим.

— Он бушевал, как людоед из сказки — огромный и сильный, не делая никакой попытки понять меня. Это работа, сказал он, и любовь к этому не имеет никакого отношения. Все было так ужасно. Его главный оформитель хочет потихоньку мне помочь, но так, чтобы Джулио ни о чем не догадался. Вот его-то звонка я и жду целый день. Завтра мне нужно дать ответ относительно нового места работы, а это бесконечное ожидание просто сводит меня с ума.

— Сейчас ты так сердита на Джулио, что не вполне объективна.

— Да, наверное, и он это знает. Я назвала его самонадеянным мерзавцем, если я не ошибаюсь.

— Правда?

— Просто не представляю, как я ухитрилась попасть в такое положение. У меня правило — никогда не заводить роман с тем, на кого работаю, стараться избежать подобных отношений. Однако ему удалось каким-то образом прорвать мою оборону.

— Г-м-м, — сказала она, откусывая кусочек торта, — полагаю, это так же ужасно, как и влюбиться в режиссера. Это все ведет к беде, дорогая. Что бы там они ни твердили о своей любви, когда дело касается их пьесы, ты для него значишь не больше статиста, ты для него никакая не звезда.

— То же самое и с Джулио — он думает исключительно о своей книге, о своих требованиях, только о своем! Кэйт Эллиот в его жизни занимает десятое место.

— И насколько серьезно это было у вас?

— Он хотел, чтобы я к нему переехала жить.

— Правда? Ну и хитрюга! И что ты ответила?

— Сказала, что подумаю.

— Не думаю, чтобы он предлагал это кому-либо еще за свою жизнь.

— Почему ты так полагаешь?

— Потому что, как ты только что сама призналась, он всегда получает то, что хочет. И не забудь, я его давно знаю. Он достаточно известная и популярная фигура, о таких вечно сплетничают женщины и пишут в светских хрониках. Я бы обязательно знала бы об этом. — Она налила в чашки то, что осталось в чайнике, и дала Вальтеру последний кусок колбасы. — Кэйт, я не думаю, что ему стоит давать отставку. Если он предлагает жить вместе, то это серьезно.

— Теперь это уже не имеет значения, — сказала она грустно. — В настоящий момент я даже не представляю, что могу простить его. Меньше всего на свете мне нужен властный и самодовольный тип, который будет требовать беспрекословного подчинения.

Розалинд улыбнулась.

— Я все понимаю, но скоро ты перестанешь на него сердиться.

— Не думаю, — с сомнением в голосе сказала Кэйт.

— Ты мне не позвонишь, когда у тебя что-нибудь прояснится? — Она написала на листке бумаги свой телефон и протянула его Кэйт.