Ко всему прочему на мне, кажется, не было одежды. Ага, её я умудрилась где-то потерять.

Что-то я не пойму… Заснула я в машине, а проснулась обнажённой непонятно где, да ещё и в объятиях Бультерьера.

Пробую аккуратно встать – не получается. Мужчина держит нежно, но крепко.

Сейчас мы с ним походили на добропорядочных супругов, и от этой мимолётной мысли меня вдруг затрясло в приступе беззвучного смеха: нас-то и по отдельности едва ли можно представить в этой роли, а уж дуэтом мы и вовсе никудышная пара.

Впрочем, смех быстро прошёл – когда каждый вдох отдаётся болью во всём теле, пропадает всякое желание веселиться. К тому же в голове туманилось, а перед глазами плыли круги. Даже не знаю, чувствовала ли я себя когда-нибудь так же скверно, как сейчас.

Морщась, предприняла слабую попытку отстраниться но его рука снова удержала и притянула обратно.

– Спи, - безапелляционно раздалось над ухом.

Так ничего и не ответив, я обмякла, а ресницы сами собой послушно опустились. Нет, мне, конечно, было что сказать, и в любой другой ситуации за мной бы уж точно не заржавело. Но сейчас я была настолько обессиленной и опустошённой, что не нашла в себе ни сил, ни желания возражать.

Странно, но сейчас, рядом с ним мне было… спокойно. От мужского тела исходило приятное тепло. Я прикрыла веки, чувствуя себя в его крепких объятиях защищённой от всего мира, и сама не заметила, как уснула.

А проснулась, когда уже яркий солнечный свет лился в незанавешенные окна, падая на пыльный пол. В постели, сбитой из массивного дерева, я была одна. Какое-то время я ещё собиралась с силами, наблюдая как мелкие пылинки, сверкая, кружились в воздухе абсолютно не знакомой мне комнаты. Затем приподнялась на локте, чтобы оглядеться, и сразу же скривилась от вспышки боли. Такое чувство, как будто по мне асфальтовый каток проехал.

Спохватившись, я окинула себя взглядом: одеяло сползло, обнажая мою небольшую, но всё же грудь. Ну что сказать… У кого-то есть маленькое чёрное платье. А у меня были лишь маленькие белые трусики.

«Вы не леди, мисс Скарлетт. Вам леди никогда не стать!» - хихикнул внутренний голос.

«Заткнись», - ответила я, прислушиваясь к своим ощущениям.

Кажется, ничего экстраординарного. Тело, конечно, ныло, но в стратегически важных местах вроде всё норм. И на том спасибо. Хотя, кто его знает что я должна сейчас чувствовать, реши Бультерьер получить награду за моё спасение, так сказать, не дожидаясь моего на то согласия. Вот только почему-то была стойкая уверенность, что он бы так не поступил. Кто угодно, но только не он.

И всё же, вспоминая наши жаркие объятия и раз за разом прокручивая в голове прошедшую ночь, я всё больше погружалась в мучительный стыд. И что самое обидное - сама же и позволила, ни слова против не сказала.

А при мысли, что Бультерьер видел меня голой, очередная порция румянца наползла на щёки. Зачем он меня вообще раздел? Я его об этом не просила!

«Ещё как просила», - подленько шепнул голос разума, а память любезно предоставила воспоминание с дурацким корсетом, незадолго до всего этого кошмара в моём доме.

Неистребимый во мне дух противоречия побуждал оспорить сие утверждение тем, что помочь раздеться и раздеть догола – это два диаметрально противоположных понятия. Но какой в этом теперь смысл?

Неисповедимы пути твои, Господи. Если бы ещё недавно мне кто-то сказал, что я вот так запросто буду обниматься с Бультерьером, я бы рассмеялась этому сумасшедшему в лицо.

На смену этим мыслям, пришла другая: а ведь сейчас я уже могла быть замужней женщиной и лежать в объятиях совсем другого мужчины…

Судя по всему, проспала я целые сутки. Значит, моя свадьба должна была состояться вчера. Осознание того, что этого не произошло, заставило меня слабо улыбнуться. Но сразу же появились мысли о родителях и о том, как они, должно быть, волнуются. И папа… Впрочем, я тут же запретила себе думать об отце и обо всём том, что Бультерьер мне перед этим наговорил. Всё наладится и будет как прежде – убеждала я себя, даже не допуская мысли о том, хочу ли я, чтобы всё было как прежде.

Ладно, хватит хандрить. Пора что-то делать. К тому же, не терпелось наконец узнать где я, собственно, нахожусь и что, чёрт возьми, происходит!

У изголовья лежала клетчатая рубаха, по-видимому мужская. Ну, хоть что-то. Накинув её на голое тело, я, кряхтя, поковыляла к деревянной двери. К слову, всё здесь было сделано из дерева: стены, пол, деревянные балки под потолком, резные стулья, стол. А в дальнем углу вообще стояла то ли прялка, то ли скалка – не комната, а средневековый теремок какой-то. Бросив недоумённый взгляд на это чудо, непонятно как очутившееся в двадцать первом веке, я толкнула массивную дверь.

Комната, в которой я очутилась, была под стать первой, с тем лишь отличием, что вместо кровати здесь половину стены занимала печь. Большая такая, истинно русская, она и напоминала собой иллюстрации из старых русских сказок.