– Я хотела его сдать, а вырученные деньги…

– Не успеешь даже потратить, - перебил меня охранник, - тебя вычислят ещё быстрее, чем если бы ты его и дальше носила.

«Повезёт кому-то», - с горечью подумала я.

Всё же без денег, без связей, да чего уж там, без вещей нормальных чувствовала я себя весьма неуютно, и собственное будущее казалось мне очень и очень туманным. Это мягко выражаясь. Ведь домой мне нельзя. Пока папа не вернётся… Папа.

Бросив на Бультерьера опасливый взгляд, я прошептала:

– Мой отец. Он что, действительно ?..

Я не могла заставить себя произнести это слово. Нет, это просто глупое недоразумение. Мой отец не может умереть. Это же отец! Такие, как он, не умирают так… просто.

Напряжённая тишина давила, а вкупе с отвратительным запахом крови, который после лесной прогулки остро бил по моему обонянию, она производила дурманящий эффект. Казалось, этим тошнотворным запахом пропитался весь салон автомобиля.

– Да, - коротко ответил Бультерьер.

Сказанное им одно-единственное короткое слово полоснуло, будто ножом. С маху, на отлёт.

– Я думал, это новость тебя не особо расстроит, - бросил на меня очередной взгляд Бультерьер.

А я снова почувствовала подкатывающую истерику. Из меня лился поток каких-то слов, который я не могла ни остановить, ни контролировать.

– А он, между прочим, тебе доверял! Может, только тебе одному и доверял… Мёртв, говоришь, да? Так как же ты это допустил, защитничек хренов!?

Спохватилась, но было поздно. Слово не воробей. Я тут же зажмурилась в ожидании как минимум очередного шлепка по моим и без того разбитым в кровь губам, но его не последовало. Зато до моих ушей донёсся шелест одежды. Я неуверенно открыла один глаз, потом второй.

Бультерьер вёл машину, одновременно пытаясь освободиться от пиджака. Боже! Его белая рубашка на плече и всей правой части туловища пропиталась кровью. Рванув на себе рукав, он окинул быстрым взглядом открывшуюся картину и снова вернулся к созерцанию дороги, как будто ничего не произошло. Так, царапина.

Мою грудь, руки и везде, куда только дотягивался взгляд, тоже украшали порезы: глубокие и не очень, но они не шли ни в какое сравнение с ранами Бультерьера.

Вытянув шею, я попыталась взглянуть на рану на его плече. Чёрт его знает что он там мог рассмотреть. Я, например, кроме крови, не видела абсолютно ничего. А её было много. Даже слишком много.

Мне тут же стало стыдно за свои слова. Ведь я не понаслышке знала, при каких обстоятельствах он получил эти ранения.

– Прости, - прошептала и тут же прильнула к окну.

Не терплю вида крови… Оказывается, хуже её вида может быть только её запах – тяжёлый, железистый. Из-за этого запаха было нечем дышать, и я отчётливо поняла, что сейчас задохнусь, если только меня не вырвет раньше.

– Ты водить умеешь? – ворвался в мои мысли голос Бультерьера.

Оторвавшись от спасительной свежести ночного воздуха, я непонимающе уставилась на мужчину.

Выглядел он скверно. И только сейчас я поняла, как ему должно быть хреново.

Занятая своими переживаниями, я даже не обратила должного внимания на то, что мой страж и спаситель в едином лице серьёзно ранен.

– Останови, - спокойствие в моём голосе поразило меня саму.
– Я поведу.

Через минут десять я уже перестала путать газ и тормоз. Вначале машину дёргало и пару раз глох мотор, но Бультерьер держался молодцом. Кремень! То ли отнёсся с пониманием, то ли не до того ему было. Перевязав бок и плечо остатками своей рубахи, он вбил в навигатор координаты какого-то посёлка и, кажется, уснул. Я же приноровилась и медленно, но верно преодолевала отмеченное им расстояние, хоть и не имела ни малейшего понятия, куда мы едем, и главное зачем. Будучи настолько вычерпанной морально и физически, я просто убедила себя в том, что Бультерьер знает, что делает. В конце концов, ему доверял отец, значит и я могу довериться! А если посмотреть правде в глаза, то выбора другого у меня сейчас просто не было. Поэтому, вцепившись в руль, я постаралась полностью сконцентрироваться на дороге, что позволило занять голову и не думать обо всём случившемся за последние сутки.

Светало. Однообразный пейзаж убаюкивал, а «Русское Радио» шумовым фоном вещало, что «всё будет хо-ро-шо».

Горизонт окрасился оранжевым, позолотив угрюмые ели, сумрак становился прозрачным, а в моей груди разливалось долгожданное спокойствие. Мне вдруг от всей души захотелось поверить, что все действительно будет хорошо.

Глаза слипались. Где-то на краю сознания появилась мысль о папе, и чуть не утащила за собой в тёмную бездну. Я проморгалась и вновь сконцентрировалась на дороге. Усталость брала своё: меня смаривал сон. Вот бы сейчас чашку крепкого сладкого чая с лимоном. А ещё лучше кофе. Да чего уж там, согласна и на стакан воды!

– Тормози, - голос проснувшегося Бультерьера стряхнул остатки оцепенения.

От неожиданности я вздрогнула, а босая нога, как по команде, вдавила педаль в пол. «БМВ» дёрнулась и заглохла. Чёрт, снова забыла, что это не автомат.

– Мы ещё не приехали, - возразила я, бросив на него виноватый взгляд.

– Такими темпами и не приедем, - ответил мужчина.

Пожав плечами, я промолчала. Я, конечно, не ожидала с его стороны благодарностей, но всё же стало немного обидно. До сих пор не верится, что это была я, - та, кто рулил последних три часа. Ну и что, что плелась я со скоростью 50 км/час. Но плелась ведь! Благо, дороги пустые. А мне, между прочим, до этого рулить приходилось только на учебном автотренажёре! Так что с моей стороны это был чуть ли не подвиг.