Прежде, чем собаки бросились, а я отпрыгнул, расслышал, как повсюду захлопали двери: обитатели деревни готовились к обороне. Говорят, во Враждующих странах все мужчины — воины…

Уклонился от трёх собак: две налетели друг на друга, третья мордой приземлилась на валявшееся ведро, взвыла. Я поднял вверх левую руку, представляя, как внутри у меня, в области сердца, появляется яркая искра — звери недоумённо замерли. Разжёг искру в пылающий шар, потом сделал его жарким и ярким как солнце. И на глазах сбегавшихся вооружённых селян — немногочисленные мужчины, парни и старики держали мечи, а многочисленные женщины схватили сковороды, ухваты и вилы — собаки опустились передо мной, умилённо заглядывая мне в лицо, виляя хвостами.

Долгую немую сцену нарушило появление шумной ватаги мальчишек со скалками и кухонными ножами, а за ними — эдак с полусотню собак, от дряхлых до щенков. Вожак подрастающего войска — подросток лет тринадцати — нёс маленький топор. В отличие от взрослых, юная охрана не смутилась странного дружелюбия собак к чужаку — и с воплями, отталкивая самых рьяных четвероногих помощников, лезших вперёд и от того путавшихся у них под ногами, помчалась на меня. Собаки, до того преданно лежавшие у моих ног, вскочили и бросились на своих юных хозяев.

Пришлось мне метнуться между теми и другими, оттолкнуть самых смелых и злых, причём, без использования оружия и уклоняясь от топора, лезвий, скалок и клыков. Ух и упарился я, усмиряя самых ретивых голыми руками! Зверей-то я быстро успокоил, а вот юнцы не сразу остановились. Пришлось осторожно выбивать оружие из рук защитников своим свёртком и свободной рукой, а потом довести нападающих до того, что они сами без сил попадали вокруг меня. Воевода упал на хвост собаке, та взвизгнула и вцепилась ему зубами в ногу. Подросток уклонился, а её пасть стала забита оторванным куском от его штанины. Когда я, тяжело дыша, выпрямился, взрослые и дети смотрели на меня с уважением и восхищением.

Отдышавшись, я прохрипел:

— Люди добрые, дайте воды бедному страннику!

— А ты кто таков? — отозвался мужчина средних лет, со шрамом через пол левой щеки.

Дружелюбно отвечаю:

— Менестрель я. Гришкой звать.

— Уж как ты словами воюешь не знаю, но кулаками и руками ты способен кого угодно с ног сбить, — заметил собеседник уважительно.

Все прочие селяне почтительно молчали. Мужчины задумчиво меня разглядывали, как будто прикидывали, нет ли способа обзавестись таким соседом и соратником — при очередном вражеском войске, рыскавшем по стране, каждый воин был дорог, особенно, деревням, и уж втройне, тем, которым до ближайшего города далеко добираться. А женщины смотрели на меня оценивающе. Ну да их мысли ясны как день: своих мужей не всем хватало. И хотя иллюзией я сделал свой облик самым обыкновенным, силу показал немалую. А впрочем, нет у меня охоты где-либо домом обзаводиться. И денег надо бы раздобыть, и еды: те, что были, все отдал синеглазке.

Усмехнувшись, развёл руки в сторону и серьёзно ответил говорившему со мной:

— Пока оттачивал лезвие своих слов, приходилось укреплять ноги, сбегая от тех, кого не сумел очаровать своими речами. Когда наконец слова мои стали вязать чужие умы и пригвождать их за любопытство к месту, тогда я вконец стал сносно зарабатывать. Но на мои деньги тут же нашлись охотники, так что пришлось мне выучиться драться.

И поверженные мной дети, и взрослые засмеялись. Кажется, теперь они меня не прогонят, выслушают. Значит, смогу раздобыть еду и, если очень повезёт, мелочь на первое время.

— Ладно, спой нам про героев и битвы, — великодушно разрешил мужчина со шрамом на щеке, очевидно, самый главный в деревне, — А мы тебя вознаградим согласно твоему таланту. А то давненько у нас праздника не было.

Люди отогнали собак — тем удаляться от меня не понравилось, но звери подчинились, легли поодаль, умилённо смотря на меня.

— А что это они себя так странно ведут? — спросила та толстая женщина, которая подняла тревогу, первой увидев меня, — Мы их учили-учили, чтоб они деревню охраняли, они и исполняли. Ты появился — и они вдруг все разом и присмирели. Ты, путник, никак колдун, а?

И селяне опять поудобнее перехватили своё оружие.

— А они пали в восхищении перед моей красотой, — ухмыляюсь.

Часть защитников засмеялась, часть — нахмурилась. Из-за дальних домов выглянули две девицы и девчонка. Ясно, самых молодых своих особ женского пола они попрятали. Где-то неподалёку, в погребах, или через тайный ход отправили в лес.

— Ты, должно быть, колдун, — мрачно подхватил мысль женщины староста.

Колдунов боятся по всему Синему и Белому краю. Особенно, в странах, где своих магов не завелось. Там любого странного чужака или местного могут обозвать колдуном — и от этой дурной славы не отмоешься. Если вообще ноги унесёшь. Придётся открывать свою причастность к магам: тех уважают и не трогают.

— Да я как-то с одним странником поспорил, чья песня будет краше и более приглянется собравшимся в той харчевне. Я поставил свой кошель, а он — обещал научить заклинанию, ежели проиграет. Тому, которое позволит зверей усмирять.

— Эльф, что ли, был твой соперник? — послышался звонкий голос за моей спиной.

Обернулся, увидел рыжеволосую женщину, не полную и не худую, красивую, лет тридцати-тридцати пяти на вид. Портили её красоту мозолистые руки и морщины на лбу, да нитки седых волос в пылающих огнём волосах. В зелёных глазах прочёл лютую неприязнь ко мне.