— Не верить. Никому и никогда, — начала я, наконец, справившись с голосом. — Не испытывать привязанностей ни к кому и никогда. Не желать и не чувствовать.

Единственная воля, единственный закон — это слово Неприкасаемой Неменет. Мое тело — в ее власти и власти ковена, мои мысли — в ее власти и власти ковена, мой дух и сила — в ее власти и власти ковена. Я живу во благо ковена. Без ковена меня нет. Без воли Неприкасаемой Неменет меня нет. Меня нет ни в одном из миров и ни в одном из времен.

Я существую только внутри ковена. Моя плоть — гниль и яд, мои мысли — сумрак и смерть, мое лицо — наказание и проклятье. Мое…

— Хорошо, — оборвала меня Маришка. — Каково предназначение любой обитательницы ковена?

— Служить Неприкасаемой Неменет, хранить и передавать знания, искать новых Неприкасаемых, чтобы радовать Неменет, множить ее силу, распространять ее волю.

— Хорошо, — снова безжизненным голосом отозвалась Маришка. — Ты слышала Камина? — обратилась метресса к стоящей на коленях возле алтаря прислужнице. — Ты нарушила все правила, ты предала свою богиню и свой ковен, ты даже осмелилась его оставить. Софи, можно ли оставить ковен?

— Нет, метресса, — отозвалась я. — И в жизни и в смерти Неприкасаемая ведьма служит ковену.

— Что заставило тебя, пойти на этот шаг, Камина? — зашелестели трава под ногами женщины, и метресса повернулась к осужденной. Суд почти подошел к концу. Осталось совсем немного.

— Я хотела жить, — прозвучал голос ослушавшейся. — Вам не понять, никому из вас не понять.

— Объясни, и может, мы помилуем тебя.

— Объяснить вам? — какой-то резкий, хриплый звук разнесся над поляной. Отрывистый, как крик животного, но не крик. — Проще перевернуть Мирот вверх дном, чем объяснить вам, что такое жизнь. Я хотела смеяться, чувствовать, любить. Я хотела посмотреть мир, и чтобы мир посмотрел на меня. Я хотела попробовать мужчину, испытать жар поцелуев и объятий. Я хотела плакать и знать, что такое боль. Я хотела танцевать, петь, я хотела иметь подруг. И знаешь что, старая ты ведьма, оно того стоило! Каждый шаг, каждый вдох без вас того стоил! — она говорила, а я все больше хмурилась под своей вуалью, стараясь понять, стараясь услышать. Каждое ее слово казалось дикостью, богохульством.

В каждом ее слове была капля яда-предательства, но отчего-то каждое ее слово било по мне и ранило. Она кричала, а мне хотелось заткнуть уши, отвернуться, куда-то убежать, но я лишь глубже вздохнула, оставаясь на месте.

Скоро все закончится.

И будто откликаясь на мою просьбу, наконец-то, над поляной взошла луна и Маришка, Аташа, Верейла, Саприна, и Цитера окружили виновную, вскинули вверх изогнутые сверкающие кинжалы, принялись монотонно объявлять приговор.

— Камина из ковена Неприкасаемых, за нарушение законов, за предательство Богини, за осквернение тела, духа и мыслей, за полтора проведенных года вне ковена, ты будешь принесена в жертву. Твоя кровь и твоя жизнь будет отдана Неприкасаемой Неменет в знак извинения и раскаяния.

— Ха! Я не раскаиваюсь и тем более не извиняюсь! Мне насрать на вашу богиню, — в кругу прошелестел испуганный шепот, я плотнее сжала челюсти. Да как она может?! Как только может так говорить?!

— Софи, — обратилась ко мне Маришка.

— Это не ты, это мы извиняемся перед Богиней за то, что пустили в ковен неверную, за то, что не справились с задачей, не разглядели и не поняли.

— Вы все сдохнете, — прошипела Камина, а Верейла уже опутала ее руки заклятьем, подняла преступницу в воздух над алтарем, потянув из меня и из стоящих рядом со мной послушниц энергию необходимую для Призвания. Было как всегда больно, но не так, чтобы очень. В этот раз.

Несколько вдохов прошло в тишине, мы и метрессы концентрировались, но вот плетение набрало достаточно сил и в воздух взлетели кинжалы. Предательница задергалась, застонала, пытаясь порвать невидимые путы, но лишь туже затянула вокруг себя нити плетения. Здесь сейчас весь ковен. Ей с нами не справиться. Блестело и сверкало оружие в свете луны, так же как и мы все, ожидая крови.

Вдох.

И все будто видится по-другому. Очень медленно, невероятно медленно.

Вдох.

Запястья и горло Камины перерезаны, кровь густым, темным потоком льется в чашу на алтаре, метрессы шепчут Призвание Неменет, сбрасывают свои мантии и начинают двигаться в диком, ломаном танце у алтаря. Их тела — как белые, размытые пятна на фоне черноты леса, их голоса набирают силу, звенят и гремят, разносятся над поляной. А мы стоим, глядя на то, как ускользает жизнь из бывшей послушницы, и считаем. Считаем вдохи и выдохи предательницы.

— Десять, одиннадцать… пятнадцать, шестнадцать…, - шепчут губы. Я не отрываясь, смотрю на Камину, просто не могу отвести взгляд, хотя в какой-то момент мне этого безумно хочется. Хочется до такой степени, что я даже осмеливаюсь дернуться в сторону, но вовремя одергиваю себя. Нельзя. Нельзя. Надо смотреть, надо видеть, чтобы понимать и помнить. Всегда помнить каждую строчку из Завета Неменет.

— Двадцать, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, тридцать один, тридцать… Нет, все же тридцать один, — я слышу, как затухает сердце в ее груди. Последний слабый толчок, последняя судорога по обнаженному телу и она больше не дышит. Вот так, всего тридцать один вдох. И глаза предавшей на веки закрываются, сердце больше не бьется в груди. В кругу проносится облегченный выдох, а затем жадный, громкий вдох, как подтверждение того, что мы живы и готовы и дальше служить своей богине. Голоса метресс похожи на раскаты грома, танец — на обезумевший ветер. Сияет алтарь, гудит вокруг воздух, земля наполняется силой, сверкает в небе луна. А в воздухе все еще висит девушка. Мертвая девушка.

Камине было девятнадцать.

Александр Гротери, владыка Северных Угодий и повелитель Северных Земель.

Какой-то непонятный звук ворвался во все еще спящее сознание и тут же отозвался болью в воспаленных мозгах. Башка раскалывалась, во рту было сухо, как у василисков в пустыне, а гомон и гул голосов во дворе действовал на нервы.

Я попробовал пошевелиться, но тут же оставил эту затею — мне мешало чье-то тело.