Времени перед вторым телом достаточно, поэтому мы все-таки успеваем заехать в пиццерию и перекусить. Бемби жмется к Зарецкому, не отходит ни на шаг. Это не кокетство, не попытка заигрывать. Это страх. Варя боится меня. Реально боится, даже смотреть не рискует долго, особенно в глаза. Поэтому за столиком я сажусь к ней боком, как можно дальше.

Потягиваю кофе, жую пиццу, пишу сообщения Глебу и ребятам, проверяю список. Завтра еще два трупа, на сегодня пока больше ничего.

– Ты поедешь на следующее тело? – спрашиваю у Бемби, когда вижу, что она немного отошла и может более или менее адекватно реагировать на внешние раздражители.

– Да.

– Уверена? – спрашивает Зарецкий, чуть наклоняясь к девчонке, чтобы заглянуть в глаза. – Я могу отвезти тебя домой. Ты отдохнешь и подумаешь обо всем еще раз.

– Я уже приняла решение, Аарон. Я стану собирательницей, и ты не сможешь меня отговорить. Полагаю, на самом деле, что никто не сможет.

Да, ла-а-а-дно…

Хозяин Безнадеги застывает на месте, я улыбаюсь.

– Браво, Бемби, - хлопаю пару раз в ладоши. – Прости, Зарецкий, но сегодня явно не твой день, - поворачиваюсь к Шелкопряду.

Варя едва кривит уголки губ в ответ и снова избегает смотреть на меня, рассматривает поднос, руки, людей в кафе, бросает долгие задумчивые взгляды на Аарона. Он хмыкает и поднимается, показывает на часы. Поднимается, чтобы не ждать официанта, а заплатить у кассы.

Я киваю и продолжаю осторожно наблюдаю за девчонкой. Все пытаюсь понять, что ей движет. Вроде бы дедушка Фрейд считал, что миром правят голод, жажда власти и секс. С Варей, казалось бы, все проще, и мы вроде как определились, но… в какой-то момент вдруг стало казаться, что есть там что-то еще, кроме гордыни и желания получить признание. Только что именно, понять пока сложно. От гаданий на кофейной гуще отрывает вернувшийся Аарон.

Нам пора ехать, если мы не хотим все просрать.

И все-таки на втором месте мы оказываемся чуть позже, чем нужно. Опаздываем буквально минут на десять из-за вечных пробок и дурацкого дождя. Небольшой парк на юго-западе столицы. Сейчас практически пустой. Только редкие прохожие, решившие срезать через него к остановке. Парк вполне обычный: извилистые дорожки, клены, лавочки, спортивные площадки, закрытые палатки с фаст-фудом и прокатом. Вроде бы все, как всегда, но…

Что-то не так. Что-то совершенно не то висит в воздухе. Что-то такое, что заставляет волоски на руках встать дыбом, а тело напрячься, стоит мне пройти через резную арку ворот.

«Отринь надежду всяк сюда входящий».

Я оглядываюсь, сначала осознанно. Рассматриваю пустые дорожки и скамейки, тяжелые и слишком яркие из-за дождя деревья, прислушиваюсь. Но кроме собственных шагов, дыхания и стука капель ничего не слышу, не вижу ничего подозрительного. Нет криков, стенаний, бегущих людей, нет воя сирен. Не слышно выстрелов, хлопков, гудков. Ничего настораживающего, ничего, выбивающегося из окружающей меланхолии.

И все-таки что-то меня тревожит. Тело по-прежнему напряжено, мурашки по-прежнему на шее и руках.

И теперь я прислушиваюсь и принюхиваюсь, как собака, сосредотачиваюсь на окружающем пространстве. Пробую его наощупь. Оно прозрачное, невесомое, как будто ненастоящее, а поэтому нечитаемое, очень сложно определимое, никак не разбивается на составляющие, не распадается на части. И все же царапает, колет меня своей неправильностью.

А еще…

Я не чувствую душу. Совсем. Не знаю куда идти.

Делаю несколько шагов вперед, по лужам и палым листьям, снова втягиваю в себя воздух, открываюсь полностью.

Гнилостный, тухлый запах вокруг. Пахнет прогорклым хлебом и скисшим вином.

– Аарон, - тихо зову, останавливаясь на центральной дорожке, недалеко от волейбольной площадки. – Уводи Бемби.

– Но… - пробует вставить девчонка.

– Никаких «но», - качаю головой. – Ты уходишь. Немедленно.

Мне сложно говорить нормально, сложно реагировать на Варю, потому что я боюсь упустить этот запах, это ощущение.

Напрягается сильнее спина, тяжелеют на миг руки и ноги, меняется зрение, а вместе с ним и глаза. Я поспешно отворачиваюсь от девчонки.

Это ей тоже рано видеть.

Снова концентрируюсь, собираюсь. Ищу душу. Трогаю, проверяю, растягиваю пространство.

Но опять натыкаюсь на прозрачность и пустоту.

Ладно.

Пусть я не могу ощутить дух, но запах трупа я чувствую, улавливаю вкус остывающего тела, слышу звук смерти. Я так сосредоточена на этих чувствах, что упускаю момент, когда Аарон и Варя уходят. Реагирую только на приглушенный, недовольный возглас будущей собирательницы. Дергаюсь, как от удара, выпрямляю спину. Сзади все еще слышны шаги и тихие голоса Зарецкого и Бемби. Они отдаляются.