– Я рада, - пожимаю плечами. – Выпиши себе премию.

– Эли! – рявкает Доронин.

– А что ты хотел от меня услышать? – вздергиваю я бровь.

– Что это не ты его убила, например? – его менторский тон раздражает почти так же, как требовательные нотки в голосе и словах светлого.

– Если не придираться и не копаться, - пожимаю плечами, - то по факту его убила именно я.

Из динамика не доносится ни звука. Смотритель переваривает информацию, похоже, Ковалевский занят тем же.

– Хорошо, - я почти вижу, как Глеб после своего протяжного «хорошо» снимает очки и принимается их протирать, - рассказывай, Элисте.

– Сегодня с утра мне позвонил Игорь, - начинаю, по-прежнему рассматривая деревья за окном, чувствую, как о лодыжку трется Вискарь. Я рассказываю им все так же, как и Аарону, только так же, как и ему, не говорю о том, что слышу эту дрянь в своей голове с того момента, как прикоснулась к телу Карины. Зарецкому стоит услышать это первому. Они молчат…

Спасибо тебе, Господи, за маленькие радости.

… вопросов не задают, не перебивают, возможно, бросают друг на друга многозначительные взгляды, но продолжают хранить молчание. И я почти расслабляюсь, им рассказывать проще, чем Аарону, я меньше сбиваюсь и меньше зависаю, лучше помню детали.

– Вы что-то нашли там, кроме Игоря? Что-то почувствовали? – спрашиваю после того, как заканчиваю.

– Мы видели, как ты упала, Эли, видели рой мух вокруг тебя, - отвечает Ковалевский. – Но кроме этого ничего. В Амбреле ничего нет. То есть нет ничего такого, чего бы там не было до сегодняшнего дня.

– Вы уверены?

– Контроль сейчас там, - тянет Глеб. – Все еще проверяют, но, если хочешь мое мнение, вряд ли что-то найдут.

– Новых трупов не было? Новых гнилых трупов?

– Нет.

Голос Доронина достаточно категоричен, и все же…

– Игорь считал, что следующим станет собиратель, Глеб, - напоминаю ему, подчеркиваю, потому что это кажется важным.

– Я услышал тебя, и я рад, что с тобой все хорошо…

Ну, это как посмотреть.

– …посиди пока дома.

– Ага, - тяну не особенно вдохновенно, на что получаю новый скрежет зубов от Ковалевского, делаю вид, что не замечаю.

– Эли, я сейчас серьезно. Не лезь в это, мы разберемся. Вообще постарайся не высовываться хотя бы несколько дней.

– Глеб, если в списке…

– Будь уверен, она так и сделает, - доносится из-за спины голос Аарона, заставляя открыть глаза и отлепить лоб от прохладного окна.

– Зарецкий, - тянет светлый снова зло.

И Аарон забирает у меня из рук мобильник, разворачивает к двери, подталкивает в спину.

– Спускайся ужинать, - произносит одними губами.

А я торможу в дверях, слышу, как что-то продолжает рычать телефон в его руках голосом светлого.

– Давай, Эли, - короткая улыбка. – Мне надо задать Доронину несколько вопросов, а потом я тоже спущусь.

И я все-таки заставляю пальцы отцепиться от косяка, выхожу в коридор.

– Глеб, я хочу посмотреть на тела, - долетает мне в спину, когда я уже на лестнице, спускаюсь вниз. Больше ничего не слышу и слышать не хочу. У меня впереди задачка актуальнее и серьезнее – встреча с юной верховной.

И да поможет мне Смерть.

Я боюсь. Этой встречи я почему-то боюсь больше, чем чертовой липкой дряни в телах, больше, чем мух, больше, чем Вискаря в тот раз на улице, больше, чем падения с крыши Ховринки.

Во мне что-то сломано.

Перед входом в кухню ноги совсем отказываются двигаться, в глотке сухо, в мозгах штиль. Но я все-таки толкаю себя внутрь, почти отдирая от пола, замираю в проеме, рассматривая подопечную Зарецкого с безопасного расстояния.

Будущая верховная увлеченно раскладывает по тарелкам пасту, что-то жует, со спины кажется еще более тощей, совсем доходяжной, похожа на Вэнсдэй.

– Чем тебе помочь?
– спрашиваю, застывая перед девчонкой, сцепляя руки за спиной в замок. Парадокс, но детей забирать легче всего: они верят. Им проще объяснить, что произошло, иногда вообще ничего объяснять не надо, не надо подталкивать к бреши, не надо давить. Они уходят легче, быстрее, тише. Очень редко сопротивляются, как будто им доступно что-то, что не доступно взрослым.

Полагаю, Дашка сегодня ночью тоже не сопротивлялась ковену, скользнула в сиркленавдед даже не оглянувшись.