Я сжимаю рукой грудь, надавливаю на сосок, проникаю языком глубже в рот. Целую и подыхаю от каждого следующего движения. Запускаю руку между нашими телами, снова нахожу сосредоточение желания и надавливаю.

Лис прогибается в спине, застывает, замирает на миг, откинув голову, закрыв глаза.

– Смотри на меня, Лис. Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Элисте открывает глаза. В них голод, который заставляет меня двигаться быстрее, в них жар, который прошивает меня насквозь.

Мне хватает еще нескольких толчков, нескольких рваных, болезненных движений, и Эли кричит, протяжно и хрипло. Ее трясет, она дергается, мечется, всхлипывает в моих руках, сжимается вокруг все сильнее и туже, впивается в меня пальцами.

И из меня рвется ответный рык.

Мир может катиться в ад, вселенная может катиться в ад. Мне насрать.

Меня накрывает, крошит и размазывает. Разрывает в клочья. На мелкие осколки. Гасит. Трясет несколько минут, пока я кончаю, все еще продолжая двигаться, желая продлить наслаждение, чувствуя, как отпускает Элисте, как она расслабляется, обмякает в моих руках. 

А после я валюсь на пол, утягивая Лис за собой. Лежу и просто пытаюсь вспомнить, как надо дышать, как надо двигаться и зачем надо. Не хочется даже моргать.

В голове пусто аж до звона, мышцы немного тянет, наш ад все еще в воздухе. Пахнет сексом.

Я притягиваю Эли к себе ближе, целую. Медленно, смакуя, трусь носом о шею и снова падаю назад.

Эли не двигается, лежит на мне, поглаживая плечи, легко их царапая, ее горячее дыхание ласкает кожу.

Постепенно мир возобновляет свой бег, возвращаются звуки и краски, я возвращаюсь в реальность. Долбит в окна назойливый дождь.

– Доброе утро, Лис, - тяну, поглаживая узкую спину. – Голодная?

– М-м, - невнятно отвечает Эли и приподнимается надо мной, очерчивает кончиком указательного пальца мои губы, кусает подбородок, коротко целует, заглядывая в глаза, и ложится назад. – Очень. Но я не хочу двигаться.

Короткий смешок вырывается из моей груди. Что-то странное давит и распирает изнутри. Что-то непонятное.

– У тебя еще десять минут, - бормочу в ответ, рассматривая макушку. Спина Лис влажная от пота, волосы в беспорядке.

Мне нравится.

И я готов проваляться так вечность, но…. Нам надо поговорить. Нам надо очень серьезно поговорить.

На кухне мы появляемся только через двадцать минут, я усаживаю Лис на остров, вручаю ей кружку и мобильник, делаю себе новый чай.

– Холодильник пуст, закажи что-нибудь, - вклиниваюсь между разведенными ногами, целую шею. Мне нравится, как Громова смотрится здесь, в моем доме. Мне нравится, что она в домашней одежде, что потягивает чай из моей кружки, что все еще растрепанная, с моими засосами.

Ради этого, пожалуй, стоило пасть…

Какая-то… непривычная, несвойственная мне мысль. Ну да ладно.

– Дашку ты тоже собираешься кормить из доставки?

– М-м-м, - очень осмысленно тяну в ответ.

– Зарецкий, ты не приспособлен, - качает Эли головой, зарываясь пальцами мне в волосы, заставляя отстраниться, проводит вдоль скул. – Совершенно. Нам надо в магазин.

– В магазин? – я зависаю, смотрю в смеющиеся лазоревые глаза и зависаю. У меня на роже все написано. Я не был в магазине… Сколько?

– Ага, - улыбаясь, подтверждает Громова свои слова кивком. – Люди так делают, ходят в магазин, покупают продукты, потом из них готовят. Я понимаю, что ты всесильный падший и все дела, что тебе не до мирских забот, что…

– Сдаюсь, - обрываю Лис. – В магазин так в магазин. Но ты голодная, - хмурюсь.

– Сколько еще проспит маленькая верховная? Точнее, пожалуйста.

Я прислушиваюсь к себе, потом тянусь к Лебедевой.

– Часа три. Три с половиной.

– Мы успеем, - Эли проглатывает остатки чая, спрыгивает с острова и тянет меня наверх, переодеваться. – Твоей мелкой и так непросто, - бухтит она, склоняясь к своей сумке, - новый дом, новые непонятные способности и обязанности, новая ответственность. Оставь ей хоть что-то привычное.

– Еду? – поворачиваюсь я от шкафа.

– Для начала, - кивает Лис, поднимаясь. – Я знаю, о чем говорю, - стягивает измятую мной футболку и штаны, влезает в водолазку, продолжая что-то объяснять. А я не слышу. Я смотрю на то, как она переодевается, и меня снова клинит. Очередная fatal error и синий экран в башке. Я…

– Я освобожу тебе… полку, - выдаю, сглатывая что-то огромное и тяжелое. Оно ухает в желудок, продирает по гортани. И остается там, колется и ворочается.

Эли поднимает ко мне взгляд от брюк в руках. Тоже зависает на несколько секунд, губы складываются в удивленную «о».