Я все-таки заставила себя оторваться от прохладного стекла и открыла дверь, кое-как добралась до душа, стаскивая на ходу ставший вдруг таким жестким халат.

В квартире было гораздо прохладнее, я тут же сделала жадный глубокий вдох, ощущая, как холодят теперь шею намокшие от пота волосы.

Головокружение стало менее заметным, и двигаться теперь было гораздо легче, хотя мышцы по-прежнему тянуло. Почему-то больше всего беспокоила поясница.

Я бросила халат на пол и проскользнула в душ, думая о том, что положу потом одежду в корзину для белья. Сейчас… Сейчас просто было очень жарко, слишком жарко, чтобы думать еще и об этом.

Надеюсь, все же это не тепловой удар.

Температуру пришлось выставить практически самую минимальную, потому что все остальное казалось слишком теплым, не приносящим такого необходимого облегчения.

Я простояла в кабинке с закрытыми глазами, практически впитывая в себя прохладу воды, целую вечность, а когда ноги окончательно перестали держать, осела вниз, прислонившись к прозрачной стенке.

Жар прошел почти полностью, а вот боль нет, она, наоборот, стала сильнее. Теперь тянуло все тело, я ощущала каждую мышцу, как натянутую до предела металлическую струну. Они звенели и гудели, непроизвольно сокращались. Я видела, как слегка подрагивают икры, живот, грудь, чувствовала пульсацию в шее, на запястьях, в паху.

Ну твою-то мать…

Во рту пересохло несмотря на то, что я ловила губами падающие капли.

Надо добраться до телефона, позвонить Конарду.

Ноги дрожали, встать получилось не сразу, и скользкие стены душевой кабины отнюдь не способствовали моему подъему, скорее мешали. А стоило сделать шаг наружу, как в нос ударили запахи. Обоняние вернулось. И такое ощущение, что вернулось усилившееся многократно, будто решило компенсировать свое отсутствие все это время.

В душе пахло Конардом. Его гелем для душа и гелем для бритья, зубной пастой, мылом, его волосами, кожей, его волком. Этот запах дразнил, еще больше путал мысли. Он вывернул, вытащил из меня остатки сознания почти полностью. На губы с внутренней стороны давили появившиеся клыки, ногти стали когтями, наверняка поменялись глаза, потому что видеть я тоже стала по-другому. Не так, как видит человек, а как видит зверь. И хотя цветов стало меньше, зато они стали ярче, ближе.

Конард…

Надо позвонить Конарду.

Я опустилась на колени рядом с брошенным халатом, залезла в карман, достала мобильник. Руки тряслись, не слушались и не гнулись пальцы. Слишком тяжело было сосредоточиться даже на таком простом действии, как набор номера: все застилал вязкий, липкий туман желания, смешанного с болью. Да, теперь это боль. Жгучая, хлесткая, очень горячая. Словно кто-то опустил меня в кипяток.

Через десять минут мне наконец-то удалось набрать номер Конарда. Но… только гудки. Макклин не подходил к трубке.

Чертов волк! Ты же не расстаешься с телефоном! Так какого хрена… Где ты, Макклин?

Я с трудом переключила телефон на автодозвон, подняла халат, намереваясь все-таки положить его в корзину для белья. Но стоило мне поднять крышку, как я забыла вообще про все. Там… Там сверху лежала футболка Макклина в его крови. Оборотень порезался вчера вечером, когда разделывал очередного кролика. Всего несколько капель в самом низу.

Но… как же божественно они пахнут. Как… Я уронила на пол халат и телефон, не отдавая себе отчета в том, что делаю, вытащила футболку, уткнулась носом в багряные капли, вдыхая и вдыхая, не имея сил остановиться. Я опустилась на пол рядом с корзиной, прислонилась к стене и натянула рубашку, закрыла глаза.

Макклин все еще не отвечал.

Дерьмо!

Через полчаса меня совсем скрутило, я тихо скулила, сидя все на там же месте, мечтая сдохнуть, лишь бы не испытывать этого.

А Конард все еще не отвечал. По-прежнему лишь длинные, монотонные гудки в трубке, по-прежнему боль. Ужасная, невыносимая боль. Желание настолько сильное, что хочется выть, хочется скрести руками по полу, хочется вылезти из собственной кожи. Снова поднялась температура, снова было нечем дышать.

А еще через полчаса я не выдержала. Сбросила Конарда, написала ему сообщение и позвонила тому, кто всегда был рядом несмотря ни на что. Я набрала Маркуса.

Потому что просто больше не могла терпеть и наконец-то завыла в голос, катаясь по полу, совершенно теряя разум, не в силах больше бороться с собой, с инстинктами и зверем внутри. Мне нужна помощь.

Маркус Джефферсон

 - Марк, может хватит? – Арт стоял у дальней стены зала и наблюдал за тем, как я остервенело раз за разом швыряю баскетбольный мяч в корзину.

– Хватит или нет, мне решать, - огрызнулся, снова вбивая свой временный снаряд в пол. Бесило. Меня все бесило, хотелось с кем-нибудь подраться, пустить кому-нибудь кровь. Прошла почти неделя с того момента, как Макклин забрал Крис, как она решила остаться у него, выбрала его! Черт!

Я не проигрываю, я никогда не проигрывал. Я просто не был рожден для проигрыша. А тут мне надавали по носу, как сопливому щенку! Поднасрал собственный отец! И я все еще не мог до конца осознать то, что чувствую к Головастику.