Достав из пакета деньги, девушка положила их на стол.

– Тебе спасибо, Настя, – ответил Панин, почему-то смутившись.

И, удивляясь себе, сказал:

– А кофе будем сегодня пить, или как?

Настя молча улыбнулась.

– Конфеты твои в холодильнике лежат, я забыл их съесть.

– Будем, Дмитрий Викентич, если вы не заняты, – ответила девушка. – Можно, я сама на стол соберу?

– Можно, если так уж хочешь, – он усмехнулся.

– Хочу, – просто сказала она.

– Прекрасно. Тогда пошли на кухню.

– Вы тут посидите пока, Дмитрий Викентич, я сама на стол накрою. Мне понравилось за вами ухаживать.

– Как хочешь, Настя, как хочешь, – ответил Панин. – Все для твоего удовольствия.

Спрятав купюры в ящик стола, он вышел на жаркий балкон.

Внизу две кошки – серая и черная – настороженно осматривали друг друга около двери мусоропроводного отсека.

–…Дмитрий Викентич, – раздался за спиной голос. – Идемте, что ли? Я уже все накрыла.

– Идем, Настя, – сказал он. – Хозяйка в доме – это хозяйка в доме

Дальше все прошло в точности, как вчера.

Выпив чаю сама и два раза сделав ему кофе, девушка вымыла посуду, убрала остатки конфет и тихо уехала в общежитие до завтрашнего вечера.

На следующее занятие Настя явилась существенно раньше пяти часов.

Вид у нее был такой, словно она только что вышла из бани.

– Воды? – предложил Панин.

– Ага, было бы здорово, – согласилась девчонка.

– Посиди на диване, я тебе принесу.

– Да я сама схожу попью.

– Сиди-сиди, – повторил он. – Ты за мной уже вся изухаживалась, теперь моя очередь.

– Ну ладно, поухаживайте за мной, если хотите.

Настя прошла в гостиную.

Панин сходил на кухню, принес непочатую бутылку «Боржоми».

Девушка сидела на диване с предсмертным видом.

– Спасибочки, Дмитрий Викентич, – сказала она, выпив залпом два стакана. – Словно заново родилась, чесслово. Такой вкусной воды отродясь не пила.

– В следующий раз перед твоим приходом нахоложу комнату, а так тебя под кондиционером может прохватить.

– Сейчас еще чуток отсижусь и буду в норме.

Сев в кресло, Панин посмотрел на Настю.

Казалось, она вот-вот растает.

– Слушай, на черта ты в такую жару носишь колготки? – не выдержал он. – Ты же не француженка и еще не менеджер пафосной фирмы со строгим дресс-кодом, можешь ходить с голыми ногами. И вообще, кто летом носит черные?

– Я привыкла, у нас все в деревне так ходят, – ответила Настя. – Так сексуальнее.

Последнее слово она произнесла без всякого намека.

– И, кстати, это не колготки, а чулки.

– Чулки?

Панин перепросил невольно.

– Ну да. В колготках летом жарко, в чулках самый раз. Ну и, сами понимаете, с чулками управляться легче.

– В каком смысле? – уточнил он, вспомнив, как увещевал Галину Сергеевну.

– В том самом, – ответила девчонка. – Как будто не понимаете.

Она посмотрела прямо, антрацитовые коленки невозмутимо сверкали.

Должно быть, Игорь Станиславович Горюхин был не так уж и не прав насчет нецеломудренности деревенской молодежи.

–…Извините, разболталась. Вам лучше лишнего не знать, иначе вы меня выгоните.

– Разболтались мы с тобой, это точно, – подтвердил Панин. – Ты как, очухалась?

– Да вроде того.

– Тогда пошли заниматься.

– Пошлите, – согласилась девчонка и встала с дивана.

Лето выдалось жарким и сухим.

Почти каждый день вдоль края неба ходили облака, наливались предгрозовой темнотой, но – так ничего не решив – уходили за горизонт и посылали оттуда раскаты грома.

Не имев необходимости ехать в университет, Панин хорошо выспался, но встал в нехорошем настроении.

Недавний разговор с Галиной Сергеевной разбередил душу.

За докторскую он принялся давно – сразу после защиты кандидатской, находясь в состоянии научно-творческого подъема.

Именно тогда были написаны несколько первых глав.

Вероятно, Панин пролетел бы по инерции, перешел без остановки на иную высоту, но обстоятельства сложились неблагоприятно.

Точнее, благоприятно для человеческой жизни и убийственно для научной.