– Ну, я бы предложила заняться чем-то более практичным. И для поступления на курс искусства нужно пройти тестирование.

Мама показывает на холодильник.

– Вот это она нарисовала сегодня утром. Портрет Эми.

Пенни встает, подходит ближе, рассматривает, и глаза у нее лезут на лоб.

– Да. Что ж, думаю, дорогая, тебя примут.

Она оборачивается к маме.

– Вы прекрасно поработали с Эми, она – прелесть. Уверена, со временем Кайла замечательно впишется в вашу семью.

Я складываю руки на груди. Кайла впишется, а вот как остальные?

– У нее был кошмар прошлой ночью, – говорит мама. – Кричала на весь дом.

Пенни снова открывает нетбук. Могла бы обратиться ко мне – я ведь единственная, кто все знает.

– Боюсь, случай не единственный. Вот почему ее так долго держали в больнице. Девять месяцев вместо положенных шести. Попробуем подыскать подходящие методы контроля на занятиях в Группе. В больнице использовали обычные медикаменты, но на пользу это не пошло, скорее наоборот. И…

– Извините, вы могли бы говорить со мной, а не обо мне.

Улыбка соскальзывает с лица Пенни.

– Теперь вы видите, с чем мне приходится иметь дело, – вздыхает мама.

– Отчасти ребенок, отчасти строптивый подросток, – подытоживает Пенни. – Кайла, дорогая, позволь мне поговорить с твоей мамой. Почему бы тебе не пройти наверх?

Хлопаю дверью и плюхаюсь на кровать. Себастиана не видно, а Эми вернется не раньше, чем через два часа.

На туалетном столике лежит моя папка с рисунками. Я достаю блокнот.

Шок уже прошел, и пропавшие рисунки не беспокоят меня так сильно. Стоит закрыть глаза, и я вижу во всех деталях. Сделать копии не составит труда.

Беру карандаш, но получается плохо – мешает повязка на указательном пальце правой руки. Устроить эксперимент? Поработать левой рукой? Поначалу ощущение непривычное. Делаю несколько быстрых набросков. Появляется уверенность. Но вместе с тем не оставляет чувство, почти страх, что что-то не так, что если я продолжу, случится что-то нехорошее.

Однако остановиться я не могу.

Чистый лист – кто первый?

Доктор Лизандер. Главное – верно передать глаза. Они у нее изменчивые. По большей части скрытые, холодные, но временами она как бы выглядывает из-за них. И когда она так делает, то выглядит даже более изумленной, чем я.

Начинаю. Сначала неуверенно – рука еще не освоилась. Линии, тени… Постепенно приходит уверенность. Я работаю быстрее, точнее. Из-под карандаша на меня начинает смотреть доктор Лизандер. По рукам, шее, спине бегут мурашки.

Странно.

Левой получается намного лучше.

Какие-то голоса. Откуда?

Я откладываю карандаш и подхожу к окну. В саду стоят две девушки и паренек, все трое в школьной форме как у Эми: красно-коричневые джемперы и черные брюки. Прячу рисунок вместе с другими в ящик и иду к лестнице. Эми и мама в прихожей.

– Почему нельзя? – спрашивает Эми. – Мы просто немного погуляем.

– Мне это не нравится. Она еще не выходила из дома. А машины?

Конечно, снова говорят обо мне.

– Вообще-то я знаю, что выпрыгивать на дорогу перед машинами нельзя, – говорю я, сходя по ступенькам.

– Да ну вас! Раз так, забирай и иди. Только присматривай за ней получше.

– Знаю, мам, – говорит Эми и, когда мама уходит, тихонько добавляет: – Получше тебя знаю.

Она поворачивается ко мне.

– Пойдем, Кайла. Познакомишься с моими друзьями.

Я направляюсь к двери.

– Обуйся сначала.

Да, конечно. Эми находит кроссовки, в которых я приехала вчера из больницы, и ждет, пока я сражаюсь со шнурками. Мы выходим на улицу.

– Это Джазз. – Эми указывает на мальчишку. – А это – Хлоя и Дебс. Ребята, знакомьтесь – Кайла.

– А она клевая. Вот мне бы такую сестренку вместо моей, – говорит Хлоя. – А сколько ей лет?

– Хочешь что-то спросить, обращайся к ней, – отвечает Эми.

– Мне шестнадцать, – сообщаю я.

– Шестнадцать, а ее не целовали, – напевает Джазз, и у меня вспыхивают щеки.

Эми шлепает его по руке.

– Размечтался – такие девушки не для тебя. – Она оглядывается – наш дом уже почти не виден.