Прав Гончаров, который, в сентябре 1854 года, проделав в таких же условиях этот путь - от Охотского моря в Якутск, говорил о климате Якутской области: "Здесь замерзнуть можно, а простудиться трудно"... Днем, в редкие солнечные дни, нас немилосердно кусали комары, мошки и другой гнус. А о том, сколько было этого гнуса, можно судить по тому, что наши белые лошади (якутские лошади по большей части белой масти) казались всегда серыми - так густо они были покрыты комарами; и если проведешь ладонью по лошади, ладонь делалась сейчас же красной от крови раздавленных комаров. Всадник с лошадью ехал как бы в облаке из этого гнуса. Лошади покорялись своей участи и брели, опустив вниз голову и лишь обмахиваясь хвостами. Мы спасались от комаров сетками, закрывавшими, как чехлы, наши головы.

От дождей все реки - а их пересекать пришлось бесчисленное множество раздулись. У некоторых мы должны были пережидать один-два дня, чтобы вода спала. Помню такой эпизод. Мы подъехали к широко разлившейся бурной реке помню ее звучное имя: Джаргатталах. Наш проводник решительно отказался переходить ее в брод. "Я человек старый, - заявил он, - воды боюсь".

– И отправился искать брода вверх по течению. Не знаю какая муха меня укусила - мне не хотелось делать дальнего обхода. "Что мы, не эсеры разве?" воскликнул я и легкомысленно направил свою лошадь в реку. Мурашко двинулся за мной. Я знал, что не надо слишком пристально смотреть на воду - может закружиться голова. Знал также, что надо лошадь держать всегда против течения и переправляться через реку вверх по течению, а не вниз - иначе вода может забить лошадь, умчать ее вниз и тогда лошадь перестает сопротивляться и отдается течению...

С ужасом я скоро почувствовал, что ноги лошади не достают больше каменистого дна - она поплыла. Я делал все доступное в моих силах, чтобы голова лошади была направлена вверх по течению, но вода уже залила седло. Криками и ударами я подбодрял лошадь, слышал среди шума воды, как сзади меня кричал Мурашко. Это был жуткий момент. Но, видно, наш час еще не пришел! После долгого барахтанья в воде и напряженных усилий лошади - я чувствовал ногами, как напрягалось все тело лошади - передние ноги лошади коснулись дна. Мы были спасены! Но мы были мокры до последней нитки. К счастью, день был жаркий, солнечный. Здесь же, на речных камнях, мы разделись до нага и расстелили на горячем берегу белье для просушки. Часа через два к нам присоединился наш огоннёр, неодобрительно качая головой. Он благоразумно перебрался через найденный им вверху брод.

Реки и речки, густой кустарник, через который трудно продраться и ветви которого хлещут по лицу, болота, тянущиеся по несколько верст, причем кажется, что бредешь по какому-то бесконечному озеру. Выжженные леса, камни, ущелья, скалы. Всего неприятнее были кочки! Огромные пространства покрыты высокими кочками, по которым лошадь перебирается, как слон в цирке по бочкам - это очень опасный путь, потому что, сорвавшись, лошадь может сломать себе ногу. Сколько раз мы падали - иногда прямо в воду, сколько раз ударялись в густом лесу коленами о деревья - физиономии наши распухли от комаров и ветвей, через которые приходилось продираться и которые немилосердно хлестали нас.

Но никогда за всю дорогу мы не падали духом. Это путешествие было так интересно! Какие чудесные картины мы видели: то это были небольшие горные перевалы и живописные ущелья, то необозримые поля, покрытые густыми кустами пахучего багульника, то нависшие над головами скалы, поросшие желтым, рыжим, красным мхом.

Лес по преимуществу состоял из лиственницы - этого универсального сибирского дерева, которое так чудесно горит, попадались группы высоких тополей в лощинах, осина, на горных кряжах - карликовые кедры с созревающими шишками, из которых мы выколупливали орехи, изредка встречалась и береза. Осень приближалась с каждым днем - и раскраска деревьев становилась всё ярче: лес из зеленого становился пестрым - желтым, красным, малиновым, золотым.

Меня спросят: а как же вы питались? На это я отвечу, что никогда в жизни не было у меня такого изысканного стола, как за этот месяц путешествия по тайге. Для охотника это был настоящий рай! Куропатки, рябчики, утки, тетерева-глухари... И всё это в неограниченных количествах.

Утками мы пренебрегали (их трудно потом доставать из воды), куропаток презирали (их было слишком много и они скоро надоели - да и глупая птица: слишком маленькая!), на рябчиков не хотелось тратить много времени, потому что они очень ловко прятались - прижмется неподвижно к сучку, смотришь на него и не видишь. А главной нашей пищей были тетерева-глухари, которые в России считаются редкой, почти заповедной птицей и которую там можно найти лишь в северных лесах.

Здесь же ее было сколько угодно! Наше путешествие продолжалось от середины августа до середины сентября. В это время уже поднимаются на крыльях глухариные выводки - и молодые глухари были теперь размерами с молодого индюка. Мясо их - необыкновенной нежности и сочности, а главное - добыть молодого глухаря ничего не стоит. Они в это время держатся еще выводками по 5-6-8 штук. Испуганный лошадью выводок со страшным шумом поднимается, но летит недалеко и рассаживается по невысоким деревьям, четко вырисовываясь темными и тяжелыми силуэтами на небе. Выстрелишь в одного, свалишь с дерева, остальные перелетают немного подальше и опять рассаживаются по деревьям и ждут второго выстрела. Так мне удавалось убивать до трех из одного выводка - одного глухаря за другим. Птица глупая, неопытная. Добывать птицу для пропитания лежало на моей обязанности - ружье у меня было хорошее. Несколько раз я убивал глухарей даже с седла. Добычу мы ели всегда вареной - вареная кухня проще; жареные глухари были бы гораздо вкуснее.

Однажды во время охоты я понял, какими глухими местами мы шли. Немного в стороне от нас поднялся выводок. Я, не торопясь, слез с лошади, привязал ее к дереву (по обыкновению, я ехал последним в нашем караване) и пошел по направлению к улетевшему выводку. Убил одного глухаря, повесил его на сук, чтобы было легче потом найти, убил второго. Увлекшись, пошел за улетевшими птицами дальше.

Сколько времени шел и сколько прошел, не помню - в охотничьем азарте этого не замечаешь. Решил повернуть обратно. Кричу, никто не отвечает. Выстрелил два раза подряд - молчание. Стараюсь припомнить пройденные места - не узнаю. Где-то здесь, в пылу преследования, я сбросил свою куртку - не могу ее найти. Ищу своих убитых глухарей, которых нарочно подвесил повыше, чтобы найти - что за чудеса, нет и их! Кругом мертвая тишина. Признаться, я испугался!