Я оставался последним - таково было условие, которое я поставил товарищам: я хотел убедиться, что посадка всех на пароход прошла удачно. Только после этого я должен был в четвертой корзине попасть на пароход, но здесь возникло неожиданное препятствие: больше не было в распоряжении корзины, которая подошла бы под мой рост и я напрасно свертывался в клубок, чтобы забраться в те корзины, которые еще у нас были. А между тем пароход уже подавал последние гудки, должен был через полчаса уйти и больше не мог дожидаться. Переодеться рабочим мне было трудно, так как я своим внешним видом не подходил для этого и, кроме того, по своей близорукости не мог расстаться с очками.

Пароход загудел в последний раз и отошел от пристани - все шестеро товарищей уехали. Уже через несколько лет я узнал, что все шестеро выбрались из Якутской области благополучно - только один из них (по фамилии Мессих, член Бунда, приказчик) умер в Иркутске от воспаления легких. Одного из них, московского студента Михаила Головина, я встретил через два года в Париже. Судьбы остальных я не знаю.

Что делать? Решение у меня созрело быстро. Если не удалось проехать Леной, поеду на восток, в Охотск (взгляните опять на карту!), оттуда в Америку или Японию... Трудно? Нельзя? Пустяки - смелым Бог владеет! Мой неожиданный план, родившийся, надо сказать, внезапно у меня самого, увлек Мурашко. Он был приговорен к административной ссылке в Якутск всего лишь на три года, из которых два года уже отбыл. Еще один год - и он будет совершенно свободным человеком.

Но мой авантюристический план его так увлек, что он вдруг заявил, что поедет со мной. Гориневич сначала отнесся к моему плану с улыбкой, но потом и сам им увлекся, когда я ему сказал, что могу отправиться на восток, через тайгу, к Охотскому морю, в качестве золотопромышленника, для производства разведок. Я рассказал ему, что в "Крестах" я как раз прочитал два увесистых тома по геологии профессора Неймайра "История земли" и кое-что в геологии понимаю - во всяком случае, достаточно, чтобы искать золото...

Он рассмеялся, но сел за приготовление мне и Якову Мурашко документов. Паспорт у меня был (я благополучно провез его от самого Петербурга, пряча его под стелькой башмака) - на имя какого-то эстонца лютеранского вероисповедания, Фридриха Басра. На это имя он приготовил доверенность от какой-то несуществующей московской золотопромышленной компании, засвидетельствованную у несуществующего нотариуса - с полномочиями на производство поисков золота. В этой доверенности я именовался "горным инженером". Для Мурашко Горинович изготовил паспорт, произведя его в "горного штейгера", но дав ему такую простую фамилию, как Василий Яковлевич Сидоров (на что Мурашко даже обиделся!). Горинович умел делать и печати, так что наши документы были хоть куда!

Он и сам увлекся нашей экспедицией, хотя, по совести говоря, шансов на успех у нас было мало. Закупил нам все необходимое, белье, непромокаемые плащи, припасы, котелки и медный чайник - вплоть до оружия: мне прекрасную двухстволку немецкой работы (Зауера), а Мурашке - берданку, переделанную в дробовое ружье.

Деньги я добыл у Митрофана Васильевича Пихтина, главного доверенного и главы торгового дома братьев Громовых (одного из Громовых, Иннокентия Ивановича, я знал, когда он еще бывал в нашем доме в Москве студентом московского университета).

Пихтин был приятелем моего отца и имел от него инструкции. Для встречи со мной он сам пришел на квартиру к Гориновичу. Без его помощи, конечно, я бы ничего не мог сделать. От Пихтина я получил тогда 500 рублей. Интересная между прочим подробность. Когда мы очутились в Якутске, со мной было около 300 рублей, всунутые мне отцом в последнюю минуту на петербургском вокзале, которые я благополучно провез вместе с паспортом. Двести рублей из них я передал своим шестерым товарищам, когда они садились на пароход, как товарищескую помощь.

А через несколько лет, когда я добрался уже до Парижа, я услышал, что, оказывается, после нашего побега в Якутске ходили слухи: "Помните Зензинова? Ведь вот какие люди бывают! У него на руках были большие партийные деньги специально для организации побегов - и он все их присвоил себе. С ними и убежал". Это, конечно, мимоходом...

Вся наша с Мурашкой экспедиция за золотом к Охотску однажды чуть было не провалилась из-за пустяка. Перед самым отъездом я решил сходить в баню. Дождался вечера и отправился. Помылся знатно, оделся, открываю дверь, чтобы идти домой (т. е. к Гориновичу), и вдруг через щель вижу в коридоре... полицеймейстера Полховского!

Он, оказывается, тоже пришел мыться в эту баню. Еще немного - и я столкнулся бы с ним нос к носу! Мне, конечно, оставалось лишь осторожно прикрыть дверь и выждать, когда полицеймейстер скроется...

Мы с Гориновичем потом много смеялись над этим за вечерним чаем, но не думаю, чтобы у нас на душе тогда было спокойно.

15. ЧЕРЕЗ ТАЙГУ В ОХОТСК.
– В ОХОТСКЕ

Когда я теперь вспоминаю о своем путешествии через тайгу в Охотск, то прихожу к заключению, что, пожалуй, в моей богатой приключениями жизни это была самая интересная глава. Кто из нас в детстве не увлекался повестями Майи-Рида, Густава Эмара и Фенимора Купера, кто не мечтал о возможности путешествовать среди необозримых диких лесов, полей и пустынь, ночевать у костра, добывать себе пищу ружьем, открывать новые неизвестные земли навстречу опасностям и приключениям разного рода?