Глаза шоколадного цвета — искренние и добрые. Ими на меня смотрит Алан. А вот у Давида я даже уже не помню какой цвет глаз. Я точно теперь знаю, что не любила его. Скорее хотела вернуть свою самооценку после его измены. Доказать, что я могу нравится Давиду. Господи, какой же это был фарс с его стороны! Как вспомню — так вздрогну! Абсолютно ничего хорошего не осталось в воспоминаниях о нём, и я не пойму — это из-за того, что он своим скотским поведением за последнее время всё стёр, или этого хорошего не существовало вообще?

В последний день, я сидела в комнате на сумке с упакованными вещами и ждала автобус. Алан приехал. Помог мне загрузить вещи. На нём не было лица.

— Пиши мне обязательно! — но я и так знаю, что буду писать. Печально расставаться с ним. Но у нас всё равно ничего бы не вышло.

Я так сильно скучала по дому, что мне нетерпелось уже оказаться там. Это была моя самая длительная поездка в несусветную даль от родных. Но почему-то, зная что я больше сюда не вернусь, по моим щекам текли слёзы.

Оказавшись снова дома, я радовалась этой передышке. Мне так хорошо было оттого, что Давид остался в прошлом, словно я избавилась от тяжелейшего груза. Мне вспомнились слова моего дяди, который однажды увидел Давида впервые и сказал мне: «Только смотри, чтобы не вышло так, как с чемоданом без ручек — нести тяжело, а выбросить жалко». Я и правда тащила на себе эти отношения, но мне было трудно расстаться с ними.

Но всё наладилось, а плохое начало забываться. Алан продолжал писать, и должна сама себе признаться — я по нему скучала. Он не единожды спрашивал когда я вернусь и собираюсь ли вообще возвращаться, и я только раз дала слабину, сказав, что если бы и вернулась то только ради него. И это было правдой. Но мне становилось страшно оттого, что могу причинить себе боль заново, начав новые отношения. В сотый раз задаваясь вопросом «да и как вообще это возможно на расстоянии?», приходила к выводу, что ничего не получится.

Родители уже были в курсе, что я оставила Давида в прошлом, и их очень это радовало. Конечно же не потому, что я пережила разлуку, а потому, что они терпеть не могли Давида. В отличии от меня, папа с мамой точно знали, что он причиняем мне только боль. Они естественно были правы. И я убила впустую несколько лет вместо того, чтобы наслаждаться жизнью. Висела под колпаком контроля, терпела оскорбления и разные выходки, измены. Кто-то бы спросил меня зачем мне это было нужно, я что умом тронулась? Но я бы не сумела ответить на этот вопрос. Сама не знаю.

Когда мы только начинали встречаться с Давидом, мне снились кошмары каждую ночь. Я ужасно мучилась, не могла спать, и моя жизнь из-за этого превратилась в сущий ад. Это длилось очень долго изо дня в день, из ночи в ночь. Я до сих пор не понимаю природу этих ночных ужастиков, но когда начала отвлекаться на отношения с Давидом — они прошли. В тот момент я восприняла это как то, что именно он меня каким-то образом исцелял. Но всё дело в том, что я просто отвлекалась, больше уставала, пытаясь выкроить время на учёбу, дом и встречи. До сих пор кошмары не возвращались. Часто снилось, как я иду на встречу с Давидом, и вижу его в обнимку с другой. И эта другая смеётся надо мной, ехидно выдавая фразу «а ты думала что у него единственная?». Слишком часто я видела этот сон, но он не мог больше меня так растревожить, как предполагалось. Мне было неприятно, но безразлично.

Время я убивала за рисованием и чтением. Поскольку сейчас у меня было нечто вроде отпуска (несмотря на то, что я понятия не имела вернусь ли на работу), я растворялась в творчестве. Оно лечило душу.

— Ты что сегодня пол дня читала? — присылает мне сообщение Алан.

— Да, а что? Занималась утром уборкой, а потом читала.

— Мне кажется ты становишься зависимой от своих книг! — присылает он очередное.

Я так удивлена его реакцией, что начинаю злиться, но пока не выдаю этого в переписке.

— Я просто отдыхаю. За этим и приехала домой, разве нет?

— Да, но ты могла бы заняться и чем-то другим.

— Разве чтение книг — это плохо? Я ещё рисую.

— Просто ты целыми днями рисуешь и читаешь. По-моему — это не нормально.

— Что тогда по-твоему нормально? Шататься по клубам и пить пиво?

Я знаю, что он не любитель клубов и выпивки, но решительно не пойму чем ему не угодили книги.

— Нет. Просто разнообразь свои занятия.

— Не собираюсь. Мне нравится рисовать и читать — значит я буду это делать.

— Ясно. Просто хотел посоветовать.

И дальше он продолжает настаивать на том, что я прячусь в кокон, занимаюсь бессмысленной ерундой, вместо того, чтобы делать нечто полезное. Наше общение так сильно накаляется, что я в итоге пишу Алану: «Видимо мы с тобой слишком разные. Не хочу больше с тобой общаться», а в ответ получаю: «Что ж ладно. Тогда не пиши мне больше».

И я не пишу. Я расстроена и подавлена. Не понимаю из-за чего мы так завелись, но упрямство заставляет меня молчать и не строчить очередное сообщение целые сутки. На вторые я успокаиваюсь и не выдерживаю.