гниют и вянут, словно Деррида.

Ты вся – распад, иначе – разложенье,

тебе дороги в будущее нет.

Тебя зовут не Саша и не Женя,

тебя зовут пустяк, фигня и бред.

Тебя хочу прижать я прямо к сердцу

и прошептать одно тебе: умри.

Ты выйдешь замуж за другого перца,

родив ему два отблеска зари.

Ты ни о чем не думаешь, ты – телка,

а ты, господь, о гибели трубя,

прими сей факт единственный, что только

мне одному дано затмить тебя.

* * *

Армения. Горы, а в центре – гора.

Бежала от персов, от турок и русских.

Она молода, потому что стара.

Поставив седой Ереван на загрузку,

я пью ледяной среди ночи тархун,

не то чтобы есть, а скорее потерян.

Сияют на небе четырнадцать лун.

Я им до конца буду предан и верен,

не то меня ждут только хлеб и вода,

когда разразятся блокада и голод.

Армяне берут изнутри города.

Повсюду зима, а тем более холод,

который людей превращает в дрова,

кидая тела в раскаленную топку.

Свободу должна обрести голова

и выбросить прочь черепную коробку,

тогда человек никогда не умрет,

о чем говорил и писал Заратустра.

Пред нами вселенная наоборот,

где матерью солнца является люстра.

* * *

Ты психом однажды меня назвала.

Не зная меня, ты меня угадала.

Когда Сальвадору явилась Гала,

то оба снялись в кинофильме Годара.

Сыграли других и сыграли себя.

Хлебнули дождя, вдохновения, силы.

Не то чтобы мне не хватает тебя,

но место твое в эпицентре России.

Ее никому, кроме русских, не жаль.

А ты ее соль, дуновение, счастье.

Покончил с собой на рассвете Нерваль,

желая вкусить государства и власти.

Попробовать то, что зовется землей,

и съесть ее горсть, запивая росою.

Ты стала ко мне равнодушной и злой,

пройдя по камням к Вельзевулу босою.

Играя с приятельницей в домино

и ставя на стол шестизначные кости,

всегда и везде говоря мне одно:

"Ты сильно прибавил в размерах и в росте.

Ты должен со сцены уйти навсегда

и стать никому не подвластной горою".

Но я еще жив и еще не звезда,

хоть первое я променял на второе.

Сейчас я компьютерной занят игрой,

а завтра шагну и направлюсь к порогу,

чтоб умер тиран и родился герой,

как вызов судьбе, а тем более богу.

* * *

Планета – квадрат, чьи прямые углы

находят свое отражение в небе.

Ты раньше давала все время балы,

а гости блистали на них в ширпотребе.

И ты выделялась одна среди них,

меняя свои туалеты и платья.

Теперь у тебя на устах этот стих,

где ты медсестра в белоснежной палате.

Где ты партизан в белорусском лесу,

стреляющий исподтишка по фашистам.

Где ты, поправляя очки на носу,

играешь этюд, нарисованный Листом.

Где книга раскрыта тобой бытия,

и ты исправляешь ее, как редактор.

Взгляни на меня: ты увидишь, что я

разбитый и ставший историей трактор,

запущенный сад, невысокая жердь,

деревня с единственной старой избою…

За каждую жизнь полагается смерть.

Я этот закон опровергну собою.

* * *

С тобой мы увидимся наверняка.

Пускай далека и пускай безнадежна.

Изгибы реки повторяет рука,

касаясь меня виртуально и нежно.

Впадая в меня, наполняя собой,

желанием, грацией, парусом, ивой.

Всей сутью своей, перевитой с тобой,

я ринусь к тебе, незамужней, красивой.

В твоем государстве тебя я найду,

мою ученицу девятого класса.