Приземлились благополучно, зарулили на заправочную полосу. И тут Павлик перепугалась за своего командира. Клопкова, не шевелясь, сидела в кабине, не делая даже попытки встать и выбраться из самолета.

– Люся, что с тобой? Тебе плохо? Ты ранена, да? Скажи же что-нибудь!

– Все в порядке, Павлик, все хорошо. Просто устала как никогда.

Через несколько минут девушки докладывали на КП о выполнении боевого задания.

– Машина в тяжелом состоянии, хотели даже садиться в Гродно, - добавили они после официального доклада.

– Ну, девочки, под счастливой звездой родились, - воскликнула Бершанская. - Гродно снова немцы захватили. Если бы вы там сели, прямо в руки к фашистам топали бы...

Немало эффективных вылетов совершил экипаж Клопковой - Павловой в районе Ломжи и Остроленки на территории Польши. Августовской ночью 1944 года подруги, довольные результатами своего вылета, возвращались на свой аэродром.

– Скоро будем дома, осталось совсем немного, - говорила Тоня. - Бомбы сегодня легли как надо. Ты не видела, какой пожар полыхнул у фрицев?

А на земле их встретила тяжелая весть: погибли Таня Макарова и Вера Белик. Милые, родные девочки! Сколько лет минуло с той трудной, горькой поры! Мы выросли, повзрослели, а потом и постарели, а вы остались, живете в благодарной памяти нашей все такими же юными, прекрасными. Прошли длинные годы, но сердце снова и снова сжимает боль за павших подруг и в памяти снова звучат ваши веселые, чистые голоса.

"Я вам не скажу за всю Одессу, вся Одесса очень велика" - мелодия любимой Таниной песни словно преследовала Тоню. В голове никак не укладывалось, что Тани и Веры нет в живых.

В эскадрилью назначили нового командира - хорошего опытного летчика Клаву Серебрякову и нового штурмана - Лиду Демешову. Боевая работа шла своим чередом. Тоня вновь и вновь поднималась в грозное ночное небо, чтобы мстить ненавистному врагу за поруганную землю, за гибель подруг. В кармашке ее планшета хранилась фотография Тани Макаровой - любимого командира.

Наутро 9 марта 1945 года Тоня вместе с Клавой Серебряковой полетели бомбить скопление немцев d Гданьске. Этому полету было суждено стать последним в жизни штурмана Антонины Павловой.

Много позже Тоня рассказала, что произошло в том полете.

"На цель мы вышли нормально, отбомбились хорошо, но Клаву ранило. Когда стали возвращаться, погода начала стремительно портиться. Ветер, снег - ни зги не видно. Наш аэродром был закрыт, приняли решение тянуть подальше на юго-восток. Искать посадочную вблизи не решились - из-за опасения попасть в "котел" к немцам. Думаем, надо сесть поближе к городу и недалеко от дороги, чтобы сразу же, ночью, определить обстановку. Я выпустила две осветительные ракеты, просматривая местность, и больше ничего не помню. Очнулась к концу следующего дня. Не знаю, после меня или раньше пришла в сознание Клава. У меня было странное состояние: вроде бы все вижу, понимаю, что с нами, а что произошло - ни понять, ни вспомнить не могу.

– Тоня, ты можешь стрелять? Дай знать, может нас найдут... - сказала Клава. - Только три патрона оставь, вдруг немцы. Тогда - сначала меня, потом себя. Слышишь?

– Слышу, - отвечала я, чувствуя вместо губ какие-то лохмотья.

Клава лежала под обломками самолета, а меня выбросило чуть в сторону. Мне удалось встать на уцелевшую ногу и повиснуть на стоявшей ребром плоскости. Но я даже не сознавала, что у меня сломаны рука и нога. Лицо было все разбито. Я что-то делала, но для чего это нужно - не понимала.

Привстав, увидела, как немецкие ребятишки катаются на санках. А как подошли немки с детьми - не помню. Заметила их уже рядом с обломками самолета. Я не знала немецкого, они не понимали по-русски. Потом женщины стали перетаскивать меня и я снова потеряла сознание. А когда очнулась, у самолета стоял невысокий красноармеец.

Он отыскал мой планшет, положил меня на санки и повез в госпиталь. Я невнятно, но с жаром повторяла ему:

– Там летчица осталась, там Клава...

Боец успокаивал меня:

– Клаву доставим в тот же госпиталь. Не волнуйся! Лежи, лежи спокойно!

В госпитале Тоню и Клаву поместили в одну палату, но они даже разговаривать не могли. У Павловой были обнаружены переломы руки и ноги. Клаве грозила ампутация ноги.

В палату к Клаве и Тоне часто заглядывал выздоравливающий летчик-фронтовик Кузьма Ильич Яковенко. Читал раненым летчицам вслух книги, газеты, писал письма родным. В Белоруссии во время оккупации у Кузьмы Ильича случилось горе - погибла жена, остался сын. Кузьма Ильич заботливо помогал Тоне, когда она училась ходить сначала на костылях, а потом с палочкой. Около нашей нежной и всегда улыбающейся Тони он оттаял, потеплел.