– Война? Паш, это что, война? – Мать стала бледной как полотно.

– Война, чтоб её! – выругался отец и добавил:

– У этого сукина сына не хватило мужества самому сказать народу! Я сейчас вернусь, схожу кое-куда… – Он нахлобучил кепку и вышел за дверь.

– Что же теперь будет? – растерянно спрашивала мать.

Скрипнув, открылась незапертая дверца буфета, показывая нутро с плотными рядами мешочков и кульков.

Мама посмотрела на них странным взглядом, будто впервые увидела, перевела глаза на скорчившуюся на стуле Нину.

– Ты что, догадывалась?

– Догадывалась…

– А почему нам не сказала?

Янина потёрла лоб:

– Зачем? Чтобы прибавить вам год страхов и переживаний? Не надо… это я несу свой крест.

Мама села на низкую скамейку и стала перебирать мешочки, развязывая каждый и заглядывая внутрь.

– Гречка… пшено… горох… хватит на какое-то время. – И вдруг заплакала:

– Ох, бедная Лиля, как же она теперь с дитём-то?

Если позже у Нины и мелькала мысль пойти на фронт, то достаточно было вспомнить плачущую мать среди раскрытых мешочков с крупами. Нельзя оставлять без поддержки пожилых родителей, беспомощную сестру с младенцем и мальчишку-подростка.

***

Война набирала обороты, как катящаяся с горы машина без тормозов. Уже на другой день стали разносить повестки с приказом явиться на сборный пункт. Как голосили соседки, провожая своих мужей, какой вой стоял на улице! И Нина поняла, что у страшного нет отсрочки, оно началось сразу же, вместе с войной.

Через несколько дней населению было велено сдать все имеющиеся приёмники на хранение в органы связи, а проще говоря, в почтовые отделения. «Обязать всех без исключения граждан, проживающих на территории СССР и имеющих радиоприемники (ламповые, детекторные и радиолы), в пятидневный срок сдать их органам связи по месту жительства. Обязательной сдаче подлежат также радиопередающие устройства всех типов», – говорилось в постановлении. Объясняли тем, что ими могут воспользоваться враги для передачи данных противнику.

Отец, вздыхая, снял с полки приёмник и отнёс на почту, купив взамен на рынке чёрную радиотарелку.

Очень тревожила Лиля. Услышав об объявлении войны, она долго плакала, потом погрузилась в меланхолию и апатию. В ночь у сестры начались роды, и к утру появилась на свет здоровая крупная девочка.

Нина с матерью встречали их из роддома. Лиля скользнула равнодушным взглядом, отдала матери ребёнка в одеяльце и молча направилась к выходу. Так и шли.

Квартира Николая в бараке по меркам Ромска считалась неплохой: две комнаты, большая общая кухня с водопроводом, ванна с титаном. У них в городе были бараки и без удобств – Лиле в какой-то мере повезло.

Дома она легла на постель и отвернулась к стене, поджав ноги, была видна только круглая спина, обтянутая блузкой, и растрёпанные волосы. Малышка у Янины на руках захныкала, стала вертеть головой, ловя губками край пелёнки.

– Лиля, пора кормить.

Та не пошевелилась и не проявила ни малейшего желания взять дочку на руки.

– Как ты её назвала?

– Никак, – глухо ответила сестра.

– Значит, Людочка, – после молчания сказала Нина. – Лиля, мне пора возвращаться на работу, я отпросилась на два часа. Ребёнок голодный, он ни в чём не виноват.

– Я её не хотела.

– Поздно об этом говорить, корми.

Сестра вздохнула, тяжело села на кровати. Расстегнула пуговицы блузки, взяла у Янины дочку и дала ей грудь. Долго смотрела в маленькое личико девочки, как она, покраснев, усердно сосала…

– Бедняжка моя… – Глаза у Лили увлажнились, она часто-часто заморгала. Лёгкие, приносящие облегчение и очищающие душу слёзы, потекли по щекам.

Нина кивнула матери, подхватила сумочку и тихо вышла из комнаты.

5

С пятого сентября в Ромске ввели промтоварные и продуктовые карточки на хлеб, крупы, масло, сахар и другие продукты. К открытию магазинов выстраивались длинные молчаливые очереди. Продовольствия городу не хватало.

Они с матерью ещё успели в июле купить сахар и сделать мочёную смородину, укладывая сверху ягод душистые листочки. Тяжёленькие банки отец спустил в погреб. Насушили вишню и яблоки, посолили в бочонках огурцы. Год-полтора можно не бояться голода.

Жизнь их маленького города круто изменилась с началом войны. Из Украины и центральных областей стали прибывать эвакуированные заводы и предприятия. Приезжали рабочие с семьями, которых надо было срочно куда-то заселять. Городские власти распорядились в сжатые сроки возвести бараки в посёлках, а также «уплотнить» местных жителей.

Однажды мама рассказала новость, что выселили жильцов из дома по улице Шевченко, помещение которого понадобилось для детского сада.

– А куда выселили? – спросила Янина. Ей был знаком этот небольшой одноэтажный дом на пять или шесть квартир, он находился недалеко от горы.

– Других уплотняют, кто в казённых квартирах живёт. Если две комнаты, к примеру, то одну просят освободить, – объяснила мама. – Нас-то не уплотнят, этот дом мы с отцом сами купили, он не казённый. Попросить, правда, могут.