Собрание сочинений. Том 3
вернуться

Евтушенко Евгений Александрович
Шрифт:

«Когда мужики ряболицые…»

Когда мужики ряболицые,папахи и бескозыркишли за тебя, Революция,многие шли бескорыстно.Иные к тебе привязывалисьпреданно, честно, выстраданно.Другие к тебе примазывались, —им это было выгодно.Игра была грубая, наглая,и появилась в историифигура, очень им надобная:мальчик «чего изволите?».Мальчики эти самые,способные-преспособные,пальчики свои сальныек нашим древкам приспособили.Они, изгибаясь, прислуживали,они, извиваясь, льстилии предавали при случае —это вполне в их стиле.Гладеньки, бархатисты,плохого не порицали,а после — шли в бургомистры,а после — шли в полицаи.Я знаю эту породу.Я сыт этим знаньем по горло.Они в любую погодутакие, как эта погода.Пусть у столов они вьются,стараются — кто ловчее.Нужны тебе, Революция,солдаты, а не лакеи.Улыбка лакея приятельская —он все, что угодно, подаст.Душа у лакея предательская —он все, что угодно, продаст.Ершистые и колючие,сложна ваша участь!Порою обиды горючиетерпели вы за колючесть!Вы столько обид получали,столько на вас плели!Но шли вы куда — в полицаи?!Вы в партизаны шли!Мне еще много помучиться,но буду тверд до конца,и из меня не получитсявкрадчивого льстеца.Излишне меня обижают,но это не страшно мне.Излишне меня обожают?И это не страшно мне.Не страшно, что плохо любится,что грустен, как на беду,но страшно, что Революциюхоть в чем-нибудь подведу.Я верю — она очиститсяот плах в кровавой росе.Но вдруг и она — гильотинщица,и даже страшней, чем все?1960

«Не писал тебе я писем…»

Не писал тебе я писем,но не выдержал – пишу.От тебя я стал зависими пощады не прошу.Меня сделали счастливымот негаданной любвитвои серые с отливом,непонятные твои.Может, этого не надо —что-то следует блюсти.Может, будешь ты не рада —так, пожалуйста, прости.Но такое уж тут солнце,что с собой попробуй сладь!Но такие уж тут сосны,что в письме хочу послать!Я живу в Бакуриани.Сладко щурюсь после сна.Над горами, бугоркамивышина и тишина.По дороге санки катят —сколько детства в бубенцах!А задумчивые каплиу сосулек на концах.«МАЗы» буйволов шугают.Пахнет дымом… День настал.И по улицам шагаютгорнолыжники на старт.Я люблю их резкость, жесткость,если кто-то не о том,и застенчивую женскостьв чем-то, очень дорогом,и отлив их щек цыганских,и шершавость смуглых рук,и ботинок великанскихполнокровный, крупный стук.Вот приходят они с трассы,в душ, усталые, идут,и себя, бывает, страннопобедители ведут.Кто-то, хмурый, ходит грузно —ногу парень повредил,ну, и выигравший грустен —видно, слабо победил.Это мне понятно, ибочасто, будто нездоров,я не выглядел счастливопосле громких вечеров.Кто-то, ласково подъехав,мне нашептывал слова,что еще одна победа…А победа-то – слаба!Ты – мое Бакуриани,так случилось уж в судьбе!Мои грусть и гореваньерастворяются в тебе.Я люблю тебя за гордость,словно тайную жену,за твою высокопарность,вышину и тишину.Спит динамовская база.Чем-то вечным дышит даль.Кто-то всхрапывает басом —снится, видимо, медаль.Выхожу я за ворота.Я ловлю губами снег.Что же это за морока —спать не может человек!Я на снег летящий дую,направление даю,потихонечку колдую,дую в сторону твою.Снег, наверно, полетел бы,да не может он лететь!На тебя я поглядел бы,да не следует глядеть.Это вроде и обидно,только что в обиде быть!Мне не надо быть любимым —мне достаточно любить.И, любя тебя без краюв этом крошечном краю,я тебя благословляюи за все благодарю.1960, Бакуриани

Москва-Товарная

Студенту хочется послушать Скрябина,и вот полмесяца живет он скрягою.Ему не падает с неба манна.Идей хватает, а денег мало!Судьба коварная под корень рубит,но, проявляя, как мать, заботу,Москва-Товарная студентов любити выручает — дает работу.Ночь над перроном идет на убыль.Сгружают медики под песни уголь.Сгружают лирики, сгружают физикидрова и сахар, цемент и финики.Состав с арбузами пришел из Астрахани!Его встречают чуть ли не с астрами!Студенты — грузчики такие страстные!Летают в воздухе арбузы страшные,и с уважением глядит милицияи на мэитовца, и на миитовца.Но вот светает! Конец разгрузу…Всем по двадцатке и по арбузу.В карман двадцатку — и к кассе в полдень.Теперь со Скрябиным порядок полный.Арбузы – просто первый сорт. Спасибо Астрахани!Сидят студенты на перроне, громко завтракают,и поездам, так и мелькающим над шпалами,с перрона машут полумесяцами алыми…А сколько свежести и молодости в воздухе!И под арбузы, под гудки паровозныеу них дискуссия и тут во всем размахе:о кибернетике, о Марсе, о Ремарке.Они приходят из Рязаней, из Вологд.Они ночей не спят, бумагу изводят.Им предстоят открытья величайшие.От них зависеть будут судьбы мира.Ну, а пока за то, что выручаешь их,Москва-Товарная, спасибо тебе, милая!1960

«Волга моя, Волга…»

Волга моя, Волга,свет мой голубой,видишь ли ты — вот явесь перед тобой.Двадцать пять мне минуло,двадцать пять лет.Где моя милая?Милой нет.В волосах — предатели —седые прядки.Где друзья-приятели?Играют в прятки.Жил я жизнью грешною,жил, вовсю спеша, —уж такая спешнаяу меня душа.Страшное движение —холод по спине.Но что-то есть двужильное,бурлацкое во мне.Мамка моя, мамочка,дай мне сил еще.Лямка моя, лямочка,не протри плечо.1960

Карусель в Тырнове

Все квартиры пустуют в Тырнове —не бывало такого досель!Над трактирами и над тирамис криком крутится карусель.Все слилось: облака и яблоки,визг свиней и ржанье коней.С неба падаю в яму ярмаркии опять взмываю над ней!Вижу синее, вижу алое…Все исчезло — остались цвета.Вот и вскрикиваю, вот и ахаю,так что ахает высота!Нарастание, нарастание…А болгарочка лет восьми:«Вы не бойтесь — еще вы не старые…»И на «ты»: «На, конфетку возьми!»Ах ты, умница, ах, разумница,если б только ты знать могла,сколько крутится — не раскрутитсякарусельная жизнь моя.Все неистовее, все праздничнейона крутится столько лет,карусель моих бед и радостей,карусель неудач и побед.Нарастание, нарастание…Черт возьми, я сейчас завалюсь!«Вы не бойтесь — еще вы не старые…»Стану старым — не забоюсь!Мир кругом, как огромная ярмарка.Я лечу, задыхаясь, над ней,и ору я кому-то яростно:«Что ты спишь? Крутани-ка сильней!»Так и надо — без тени робости,не боящимся ни черта,чтобы все исчезали подробности,оставались одни цвета!1960, Болгария

Дон-Кихот

Мы за баром сидим в Барселоне и пьемвиски, содой изрядно разбавленное.Это только, конечно, аэродром,ну, а все-таки тоже Испания.Мы за долгий полет устали всерьез.Здесь не то, что в Англии, — жарко.Ну-ка, бармены, — что там стоит — кальвадос?Дай-ка мне. Я читал у Ремарка.Он, с улыбкой прослушав фразу мою,проявляет усердье и живость.Кальвадос для познания жизни я пью —самогонкой шибает жидкость!К сувенирной витрине я подхожу.Нафталином тут сильно пахнет!Ну-ка, что продается тут — погляжу,а быть может, куплю на память.Сколько тут — золоченых — на счастье подков.Тут игрушечные мотороллеры,кастаньеты, и черные морды быков,и, конечно, платки с матадорами.Вдруг я замер перед витриною. Вотна меня застенчиво, грустносмотрит старый знакомый мой — Дон-Кихот —деревянненькая игрушка.Он и шпагу-то хрупкую держит еле,и какая-то в нем покорность тупая.Дон-Кихоты в Испании подешевели.Доллар штука — туристы их покупают.Вот я вижу, лениво жуя бутерброди торгуясь с завидным опытом,долговязый турист из Нью-Йорка беретДон-Кихотов десяток — оптом.Он уходит, окутан в сигарный чад,и у выхода шумно сморкается.Сапоги Дон-Кихотов печально торчатиз карманов американца.1960

«Когда взошло твое лицо…»

Когда взошло твое лицонад жизнью скомканной моею,вначале понял я лишь то,как скудно все, что я имею.Но рощи, реки и моряоно особо осветилои в краски мира посвятилонепосвященного меня.Я так боюсь, я так боюськонца нежданного восхода,конца открытий, слез, восторга,но с этим страхом не борюсь.Я понимаю – этот страхи есть любовь. Его лелею,хотя лелеять не умею,своей любви небрежный страж.Я страхом этим взят в кольцо.Мгновенья эти – знаю – кратки,и для меня исчезнут краски,когда зайдет твое лицо…1960

Заклинание

Весенней ночью думай обо мнеи летней ночью думай обо мне,осенней ночью думай обо мнеи зимней ночью думай обо мне.Пусть я не там с тобой, а где-то вне,такой далекий, как в другой стране, —на длинной и прохладной простынепокойся, словно в море на спине,отдавшись мягкой медленной волне,со мной, как с морем, вся наедине.Я не хочу, чтоб думала ты днем.Пусть день перевернет все кверху дном,окурит дымом и зальет вином,заставит думать о совсем ином.О чем захочешь, можешь думать днем,а ночью – только обо мне одном.Услышь сквозь паровозные свистки,сквозь ветер, тучи рвущий на куски,как надо мне, попавшему в тиски,чтоб в комнате, где стены так узки,ты жмурилась от счастья и тоски,до боли сжав ладонями виски.Молю тебя – в тишайшей тишине,или под дождь, шумящий в вышине,или под снег, мерцающий в окне,уже во сне и все же не во сне —весенней ночью думай обо мнеи летней ночью думай обо мне,осенней ночью думай обо мнеи зимней ночью думай обо мне.1960