Кристина стала заезжать к Зое в офис под конец рабочего дня, объясняя это тем, что устала сидеть дома (и неважно было, что до Зоиной школы нужно было ехать полчаса! Так или иначе это свежий воздух). Зоя, которой после шести-семи часов беспрерывной говорильни совершенно не хотелось ни говорить, ни слушать, молча шла рядом с ней на остановку, как зомби. Где-то в глубине души она понимала, что это неплохо, что это возможность сменить картинку перед глазами – учитывая то, что она работала с понедельника по субботу и иногда выходила в воскресенье (но часа на два-три), действительность сейчас была слишком ограничена спальней, офисом и автобусом номер тридцать четыре, который их соединял.

Зоя год отработала в обычной общеобразовательной школе, уйдя оттуда к великому неудовольствию родных (это было предсказуемо ужасно). Комментарии по поводу «стабильной работы» не прекращались, и Зоя фактически сбежала – ей не хотелось уезжать, ей не хотелось оставлять дом, но все вокруг говорили, что нужно начинать самостоятельную жизнь, а еще лучше идти замуж, но да, как минимум начинать самостоятельную жизнь. Чем дольше она оставалась дома, тем больше друзей и сокурсников переезжали и тем более одиноко ей становилось – и она заставила себя переехать тоже. Квартиру в другом городе сдавала ее дальняя родственница, жившая уже несколько лет за границей: объективно это был неплохой вариант, говорила себе Зоя, все же не совсем чужой человек.

К этому времени она уже смирилась с тем, что ее жизнь будет среднестатистической с эпизодами плохого (переходы с работы на работу, крики начальства, критика родных – все это надо было просто пережить, переждать). С Игорем было лучше. «На пятнадцать процентов лучше, чем ничего», – шутила Зоя, вспоминая какой-то старый стендап. Ей сейчас очевидно не хватало Игоря, но она сознательно блокировала все, связанное с ним – хотелось пожалеть себя, хотелось найти что-то плохое и неправильное в себе, в нем, в его потенциальных новых девушках, но единственный комментарий, который получался у Зоиной головы на эту тему, был господи, как я устала, как я не хочу думать ни об этом, ни о чем бы то ни было вообще ближайшие лет пять.

Сегодня выяснилось, что Зое нужно будет выходить на работу во все праздники, поскольку коллега-сменщица уезжала на месяц к родным во Францию. Другие возможные подмены отпадали тоже – кто-то тоже уезжал, к кому-то, наоборот, приезжали, кто-то хотел провести время с детьми, а у Зои не было никакого алиби на Новый год. Она, конечно, почувствовала злобу, но довольно бессильную, из разряда «я так и знала», потому что то же самое было в прошлом году на Новый год, потом на восьмое марта, когда выдалось несколько выходных подряд, потом на все майские. Она переехала как раз в прошлом декабре, и тогда ей показалось логичным, что ее, как новенькую, бросают на дежурство в праздники – тем более что заняться на новой квартире ей все равно было нечем и не с кем. Формально, однако, Зоя не была настолько уже новым человеком: она начала работать в этой школе еще дома, онлайн. Часов было не очень много, и в то время ее не так напрягало, что ее могут кинуть на подхват в любой момент – тем более что в работе еще была новизна, и ей нравилось все пробовать. Потом ей показалось удачным совпадением, что офис у школы был как раз там, где была доступная для переезда квартира, далеко не всем так везло что с работой, что с жильем. Ехать, правда, нужно было сорок минут, но по меркам какой-нибудь Москвы, говорили ее родители… Зоя до сих пор не знала, зачем мерить себя по меркам Москвы, находясь совершенно не в Москве, но и сравнительно долгая дорога первое время ее не пугала (тем более что со школой и университетом было то же самое). Проблемы были в другом, и их было почти не видно, пока Зоя не оказалась внутри школы и ее первоначальный энтузиазм, помноженный на тяжелый синдром отличницы, не прошел.

Короче говоря, это сейчас напоминало ей фильм «Пока ты спал», где милую одинокую Сандру Буллок заставляли работать на Рождество, и Зоя думала, что с удовольствием сменила бы ноющую Кристину на упитанного кота (почему она в последнее время так злилась на Кристину? В сущности, не так уж много она и ныла). Отсутствие домашних животных, однако, было единственным условием проживания, поставленным ее теткой. Зоя должна была быть благодарна, что отделалась так легко.

Как назло, телефон уже мигал оповещениями: мама интересовалась, когда ей лучше отпроситься с работы, чтобы встретить Зою, а друзья, съезжавшиеся кто откуда – у кого будет лучше собраться отмечать. Ей не очень хотелось честно писать, что она снова не сможет приехать на Новый Год – родные будут недовольны (серьезно, кажется, они уже давно не испытывали по отношению к ней никаких других чувств), друзья начнут спрашивать, сколько еще она будет это терпеть. Что-то очень глубоко у нее внутри предлагало игнорировать родных и прислушаться к друзьям – в конце концов, вторых она выбирала сама, и они знали ее лучше. Но прислушаться к ним значило что-то очень некомфортное: не то сдаться (зачем было мучиться столько времени, спрашивается), не то приготовиться к очередным вялым разбирательствам, когда у нее и так нет сил. С другой стороны, Зоя никогда не умела просто брать и не докладывать о личном тем, кому эта информация не была нужна. Поэтому она написала маме что-то про клиентов, загрузку, начальника, вы же знаете, какой он, а эта опять уезжает, а этот опять с детьми… Получилась некрасивая, детская жалоба – которая, впрочем, не переставала от этого быть правдой. Иногда Зое было буквально стыдно писать все это маме: в голове беспрерывно плавало «плохая дочь».

Самой большой неудачей Зои, по ее мнению, было то, что когда-то она «подавала надежды», и с тех пор все от нее чего-то ждали и не брезговали об этом напоминать время от времени. Кристину она знала как раз по той части своей жизни – они немного учились в одном классе, потом пересекались в университете, потом забыли друг о друге и вспомнили только в начале этого года, когда Кристине оказалось нужно жилье, а у Зои оно было. Зоя иногда мысленно вглядывалась в Кристину и происходящее вокруг Кристины, пытаясь понять, чувствует ли она то же самое, знакомо ли ей ощущение нереализованных амбиций, в основном чужих. Казалось, что, если и знакомо, то Кристина игнорировала всякие внешние атрибуты успеха – чего, интересно, ей хотелось в перспективе? Она много спала, работала дома (из-за несовпадения графиков Зоя не видела ее за работой и боролась с некрасивой мыслью, что Кристина вообще ничего не делает), первое время, пока было тепло, даже ходила гулять по ночам. Зоя никогда не слышала, чтобы она жаловалась на давление отца – наоборот, Кристина звучала скорее как довольная папенькина дочка (это тоже было некрасиво, но честно). По Кристине не было видно, чего она хочет, но она определенно не казалась чем-то неудовлетворенной.

Так вот, то самое время собственных «надежд» Зоя вспоминала с ужасом. Три года аспирантуры, когда ее неутомимо грызло ощущение метафорически и буквально уходящего времени. Попытки найти работу, бесконечно упирающиеся в сетевой маркетинг, холодные звонки, горячие звонки – и школу. В школах было полно вакансий, всем нужно были «энергичные, которые будут гореть». Куда мне гореть, думала Зоя, я и так чувствую себя как на пожаре. Она повторяла себе, что люди старшего поколения, дающие советы и бесконечно предлагающие стучаться во все двери, не ходили на собеседования и не писали резюме. Так или иначе скромно умалчивалось то о дяде, замолвившем словечко, то о распределении, которого (хорошо это или плохо) больше не было – когда Зоя поступала в аспирантуру и подписывала контракт с университетом, где значилось, что она обязана будет три года там отработать, с нее взяли слово, что делать этого она не станет. В тот момент ей казалось, что она и так бы там не работала, и слово дать было легче легкого.

Какое-то время она убеждала себя, что поедет учиться за границу, что вроде бы с ее оценками и ее английским это не должно было быть сложно (судя по соцсетям, за границей обнаруживались настолько безнадежные ее соученики, что Зое было попросту стыдно сомневаться). Находилась интересная магистратура, Зоя всем о ней живо рассказывала, и у всех, включая – ненадолго – ее саму, складывалось впечатление, что у нее намечается хорошая и энергичная жизнь. Но в количестве нужных бумажек, разрешений и рекомендательных писем Зоя очень быстро начинала себя чувствовать как в болоте; с одной стороны ее пожирала тревога, с другой – ощущение, что она всем наврала и никогда не была и вполовину такой умной, как все о ней думают. Потом она начала уставать, потом смирилась. Похоже было на то, что все это просто взрослая жизнь как у всех.