Она подумала, что все руководства для хорошего сна были написаны для одиноких людей – за сколько времени до сна выключить гаджеты, какие ритуалы себе придумать, как не работать там, где спишь (сколько, по-вашему, у меня комнат? Может быть, спать в туалете? Может, работать в туалете?) Они с Кристиной, разумеется, спали в разных комнатах. Кристина пару раз жаловалась на то, что собиравшаяся на работу Зоя будит ее по утрам, но при этом не стеснялась шуметь ночью. Шутки в интернете о страданиях сов вызывали у Зои праведную ярость – она все детство проездила в школу в соседний город, вставая вместе с родителями в пять утра, а всю последующую жизнь неизменно слышала одни и те же два вопроса: «Как ты можешь так рано вставать?» и «Как можно так рано ложиться?» (Чаще всего, несмотря на три с лишним месяца совместной жизни, эти вопросы с наигранной улыбкой задавала ей Кристина – как будто это было что-то остроумное и заслуживающее регулярного повторения). При этом Зоя, слишком хорошо воспитанная, чтобы жить как нормальный человек, боялась лишний раз зайти в ванную или поставить чайник, чтобы никому не мешать.

Тут Зое пришлось в очередной раз отметить, что с Игорем у них хотя бы совпадали биоритмы (или как там это называется), и, живи они вместе, совместные вставания и засыпания не составляли бы труда. Она говорила себе раз за разом, что Игорь приходит ей в голову просто как пример знакомого жаворонка и ничего более. Факт оставался фактом – Кристина утомляла ее все больше, как утомляла работа, как утомляли долгие переезды (зачем вообще нужно было уезжать в другой город, если все равно добираешься в офис полдня?), как иногда утомляло вставание по утрам. Иногда Зое казалось, что где-то на последних курсах университета у нее сломалась батарейка, и с каждым сном она заряжалась максимум процентов на шестьдесят – а тратила каждый день все равно сто. Ей вспоминалась старая компьютерная игра Fahrenheit, в которой главному герою в депрессии нужно все время было поднимать настроение, чтобы он не покончил с собой. В последнее время у нее перед глазами стоял точно такой же датчик, как был в игре: если у героя было все хорошо, это была выпрямленная уверенная фигура, если плохо – он садился на корточки, закрыв голову руками. У самой Зои, видимо, этот датчик выглядел бы как постоянно скрюченный человечек, который не в состоянии ни до конца разогнуться, ни окончательно сползти на пол.

Она думала о том, что будет, если совсем перестать спать – таблетки? Дурацкие советы из интернета, направленные главным образом на то, чтобы заставить тебя купить еще подушечку с лавандой и еще патчи под глаза? (Ладно, на ней сейчас были патчи, патчи – это святое.) Зоя сползла вниз по подушке, вспоминая другие способы – где-то советовали держать глаза открытыми как можно дольше, пока они сами не начнут захлопываться. Были еще guided meditations (управляемые медитации? Медитации с гидом?), которые Зою напрягали еще сильнее – там заставляли считать на вдохе и на выдохе, она все время сбивалась и раздражалась. Когда-то все эти фокусы и у нее получались. Когда-то, боже мой, старуха нашлась – сказал ехидный голос внутри. Во-первых, заткнись, сказала Зоя в ответ. Во-вторых, кто тебе виноват, что к двадцати пяти страшно даже начинать перечислять, что в тебе живет хронического и от чего тебе конкретно сегодня плохо? И кто виноват, что об этом стыдно говорить вслух, чтобы не показаться нюней или чокнутой? В-третьих, кто виноват, что ты боишься показаться нюней или чокнутой?

Проваливаясь в сон, она вспомнила о йоге и решила, что в ней должно быть больше актуального (йога после того, как двадцать четыре раза исправила «хОтэл» на «хотЭл, а «итс депенд» на «ит депендс»; йога в то время, как твой таксист курит айкос с закрытыми окнами; йога, когда в общественном транспорте на тебя чихают и кашляют; йога, когда тебя раздражает йога…)

За десять лет, прошедшие с ее первой подростковой влюбленности, Кристина сделала однозначный вывод, что долгосрочное и безответное – это ее личная норма, основанная на комбинации факторов. Во-первых, она не так хороша, чтобы за ней бегали. То, что бегают совсем за другими, было очевидно даже дураку. Во-вторых, ей объективно мало кто подходил. Многочисленные тетушки и бабушки лет с шестнадцати (разумеется) стали объяснять ей, что слишком умной в отношениях быть не нужно, что нужно меньше говорить и больше слушать. Эти советы Кристине, как любому умному человеку со встроенным чувством справедливости, были омерзительны, но она слушала их молча, смиряясь с практически предрешенным одиночеством в будущем.

Сейчас все было иначе, и предрешенным казалось совсем другое – счастье. Тетушки и бабушки были неправы, что можно было легко доказать, просто взглянув критически на их мужей (алкоголиков-хулиганов-тунеядцев). Это если хочешь заарканить алкоголика и так далее по списку, нужно притворяться, что тебе нравятся все его великоразумные мысли. Нет, у Кристины все будет иначе и уже иначе – она просто встретила свою судьбу, человека, с которым разговоры будут легкими, взаимопонимание с полуслова и полувзгляда. Зависть окружающих. Все не как у всех. Но в хорошем смысле. У них, с одной стороны, будет страсть, а с другой – интеллектуальное партнерство.

Они с Зоей только-только начали жить вместе, и Кристина делала для себя дубликат ключей от квартиры. Были куплены два брелока, с золотой буквой К и золотой буквой З, соответственно – потом Зоя все никак не могла прицепить к ключам свой брелок, уныло лежавший в прихожей на тумбочке недели три, а еще потом в ответ на очередной Кристинин вопрос она коротко сообщила, что он потерялся. Поэтому относительной удачей можно было считать то, что Кристина успела сфотографировать оба брелока вместе на тумбочке и выложить их в инстаграм с хэштегами #новаяжизнь #переезд #bestfriends (нужно было внести ясность, чтобы не подумали, что З – это, например, Захар) – и, разумеется, снабдить пост геотэгом, который свидетельствовал бы о том, что она теперь не просто в новом городе, а в том же городе, что и Максим. Сделав это, она ощутила волну радостного возбуждения, которому тут же поставил подножку ужас. Кристина не умела радоваться подолгу – в этом они с Зоей совпадали.

После нехитрых манипуляций с инстаграмом она значительно теплее оглядела квартиру, которая сначала ей совсем не понравилась (как в двадцать первом веке в квартире могло не быть евроремонта? Кто тут жил? Мамонты?). Теперь было видно, что стоит только навести порядок – и все будет выглядеть совсем иначе, не восхитительно, но и не так убого, чтобы противно было прикасаться к вещам. К Зоиному приходу Кристина отдраила плиту и мебель на кухне, помыла два окна (без пыли и пятен они действительно стали смотреться менее уныло) и уже готовилась включить пылесос.

– Ты не надорвешься? – подозрительно спросила Зоя, заглядывая в дверной проем. – Ты ужинала уже?

Кристине пришло в голову, что по дороге домой (и по их договоренности утром) она должна была зайти в магазин за продуктами, но голова у нее была занята. Сейчас голова сработала быстро:

– А давай отметим новоселье? Ты обещала мне показать пиццерию.

Твою мать, подумала Зоя. Я люблю пиццу. Я давно уже нигде не была. Но твою мать.

До места назначения нужно было пройти пешком два темных квартала, Кристина трещала без умолку, нервничая около Зои и не зная, как подступиться к ней с разговором о Максиме – наконец-то у нее была подруга, наконец-то с ней можно было хотя бы теоретически болтать о парнях. Они никогда не были настолько близки – ни в те два года, что Кристина проучилась в Зоином классе, ни в параллельных группах в университете. Но Кристина ни минуты не сомневалась, когда Зоя написала на фейсбуке, что ищет соседку. Это выглядело как знак судьбы: Зоя сейчас жила именно там, где, по сведениям Инстаграма, с недавних пор жил Максим. Денег на это предприятие Кристине потребовалось немного: квартира принадлежала какой-то Зоиной родственнице, оплачивать надо было только коммуналку (она была дорогая, но все же). Кристина подготовила долгий монолог для отца о том, как ей пора отделяться, какая Зоя прекрасная девушка и как там много возможностей официально устроиться по Кристининому профилю (это была неправда – по этому профилю невозможно было устроиться решительно нигде). Отец то ли не заметил, то ли предпочел не замечать нестыковки.