Вопрос отца был с подвохом, и я ожидала его.

— Как тебе Оливия?

Стерва…

— Милая, — сказала я вместо правды.

Отец посмеялся, но, сделав небольшую паузу, продолжил:

— А что вы делали с Максимом перед ужином? За вами ходил Стив.

Так вот, где подвох.

Тебе лучше не знать, папочка, что мы делали. Было бы неплохо, если бы я тоже не знала.

— Он показал библиотеку отца, — сглотнув, начала я врать.

Залившись румянцем от воспоминаний, я отвернулась снова от отца к окну и молилась, чтобы этот разговор как можно скорее закончился.

— И как библиотека?

Горячая и опьяняющая…

— Красивая, — пропищала я, пытаясь вернуть свой голос.

— Ну и хорошо, — успокоился отец.

Больше вопросов он не задавал, и я была рада этому. Последнее о чем мне хотелось, так это болтать с отцом о Максиме и о… поцелуе.

Вечером я так и не рассказала Веронике ни того, что произошло, ни о всех моих мыслях, которые были все смешаны в кучу. Не то, чтобы я ей не доверяла, отнюдь нет. Просто я сама не могла принять тот факт, что я целовалась с Фроловым. Знаю, веду себя и рассуждаю как ребенок, но почему-то образ Максима, его растрепанные волосы, лицо, полное раскаяния, не могли выйти из моей головы. Где правда, а где ложь? Вот в чем вопрос… Я так же боялась призрения от Ники. Да я сама себя призирала за минутную слабость, за то, что позволила Максиму играться со мной. Свалив все на головную боль от выпитого шампанского, которое, прошу заметить, не пила, забралась в ванну и начала рассуждать. Алкоголь я в принципе больше не пила после того случая.

Такое чувство, что за всё, что я делаю, мне стыдно. За то, что выпила — стыдно, за поцелуй — стыдно, за враньё — стыдно, да даже за то, как на меня смотрит Максим — стыдно, хотя это он делает, а не я.

Я прекрасно понимала, что поделившись с подругой, мне станет легче. Особенно, когда мамы не стало, у меня осталась только Ника. Ну а вдруг она воспримет все не так? Подумает, что я еще одна очередная дурочка, которая бегает за Фроловым. Помню, когда Ника рассказывала про него, я ручалась, что таких типов как он, не переношу. И к чему это привело? Я, зажатая между полками в библиотеке его отца, целовалась с ним. С тем, кого больше всех ненавижу, с тем, кто портил мою жизнь с первых же дней в Москве.

И почему жизнь такая сложная штука?

С этими мыслями я добралась до спальни и сразу же уснула.

Завтра будет лучше…

— До свидания!

— Мартынова, задержитесь, — крикнула мне Лариса Александровна, преподаватель по Английскому.

Развернувшись, я подошла к ее внушительному столу и подняла вопросительный взгляд. Что же ей понадобилось от меня? Лекция вроде закончилась. Она выглядела уставшей. Под глазами залегли мешки под глазами, да и вид соответствовал ее состоянию. Может, что-то произошло?

— Катя, я посмотрела твою презентацию, мне очень она понравилась. Ты наверняка знаешь про конкурс, который проводится среди всех университетов, наш тоже принимает в нем участие.

Я сдвинула брови. Что-то не припомню, да и Ника не рассказывала ничего про этого конкурс.

— Если честно, — замялась я, — ничего не слышала.

Закусив губу, Лариса Александровна оглядела меня с ног до головы, будто решая что-то в своей голове, но все же продолжила:

— Особо ничего тут знать не надо, но наш университет каждый год выигрывает в нем. У нас учатся одаренные люди, но в прошлом году выпустился мальчик, с которым мы на протяжении двух лет готовились и выигрывали. Он пошел работать в одну очень популярную организацию, связанную с дипломатией, и этот конкурс как раз ему помог туда попасть. На данный момент он занимает очень хорошое место…

Она остановилась и опустила взгляд. Я все ещё не понимала, зачем она говорит мне об этом конкурсе и об этом мальчике.

— А причём тут я?

Взглянув на мое озадаченное лицо, она спохватилась, будто только сейчас поняла, что я ещё тут.

— Я хочу, чтобы ты и твоя презентация, которую мы подправим, приняли участие в этом конкурсе.

Только я хотела возразить и сказать, что я далеко не самая умная в нашем универе и, думаю, полным-полно желающих поехать на это мероприятие, как она меня перебила:

— Отговорки не принимаются. Я все решила, ты едешь. Пока только тебя я вижу на это место, ну и ещё кое-кого…

Тут она замялась. Обдумывая, продолжать или нет, она, скорее всего, выбрала второй вариант и продолжила:

— Не важно, мы попросту не можем не принять участие, особенно не выиграть. Наш университет уже как десять лет выигрывает, и мы не должны терять авторитет среди всех абитурентов, которые хотят к нам попасть, и не только…

Все же я хотела возразить, но увидев это, Лариса Александровна махнула рукой и сказала:

— Иди, у меня лекция.

На ватных ногах, находясь все ещё в шоке, я пошла к двери, пока меня не откликнул ее голос:

— И да, приходи в три, обсудить что да как.

И не дождавшись моего ответа, она перевела все своё внимание на учебник, лежащий рядом с ней, показывая, что разговор окончен. Все же она что-то не договаривала, будто это была тайна, и если я ее узнаю, то не соглашусь. А я все же вышла из кабинета, полная лишь только догадок «зачем?» и «почему?».

— … и она сказала, что я буду участвовать в этом конкурсе, прикинь, — оповестила я Нику и Машу, жующих рядом салаты.