– Палыч, на минутку.

Горячкин забрал со стола папку, еще раз глянул на Машу, бросил ей:

– Сейчас вернусь. А вы пока думайте.

И ушел.

* * *

Они сидели в Сережиной машине, Сережа на водительском месте, Семен рядом на переднем сиденье, Маша сзади, привалившись к Сережиному креслу, обняв мужа одной рукой, держа его за руку другой. Ее уже не трясло, но страх пережитого сидел внутри, не ушел, спрятался где-то, ждал. А может он уже давно там ждал, только посмеиваясь над Машиной внешней беззаботностью? С того дня когда Сережу обвинили в мошенничестве год назад. Или с того, как она услышала ночью его неразборчивое бормотание сквозь слезы. «Пожалуйста… Я не хочу снова никого убивать…». Говорил он это или она придумала? Нафантазировала сейчас под воздействием произошедшего? Или нет? Тогда она легонько потрясла его, потом обняла, погладила, он сразу замолчал, всхлипнул. Спал ли он тогда? Она сама помнила это сквозь сон, потом заснула сразу. Утром сказала мужу, что он говорил что-то неразборчивое, он сказал что ничего не помнит, посоветовал полушутя в следующий раз прислушаться и запомнить – вдруг, мол, он китайский шпион и сам об этом не знает. Ей и самой все это время казалось, что бормотание было неразборчивым. А сейчас она четко вспомнила как он произносил именно эти слова. Или не вспомнила? Придумала? Нет, что за чушь. Конечно придумала, так ведь не бывает. Да и какая связь между ее Сережей и убийствами – Сережа милый, добрый, домашний, дарит ей цветы, помогает убираться в квартире, Сонечке читает книжки, всегда учит ее быть хорошей девочкой, делиться игрушками в песочнице, когда прошлой зимой незнакомая девочка разбила нос на горке, Сережа ее утешал, пока не нашлась ее бабушка, потом объяснял Сонечке, что надо всегда помогать другим, даже если этого человека не знаешь. Чушь. Хватит выдумывать!

Семен был как всегда жизнерадостен:

– Смотрите, значит, какая ситуация. Машину вашу видели и записали на регистратор. Но это и все что у них есть. Никаких следов там нету, это он на понт пытался взять, я дело смотрел еще утром. А главное, пришли предварительные результаты по трупу. Все повреждения нанесены левой рукой, убийца – левша. То есть вы, соответственно, на эту роль не подходите. Вы же правша?

– Да, – хором ответили Маша и Сережа.

– Ну вот. И писали вы правой рукой. Короче, как у нас органы работают, всем известно, этому Горячеву, или как там его, может и хотелось бы вас обвинить, выбить признание, например, а дальше дело десятое, только ничего у него не получится.

– Какое еще признание? – возмутилась Маша, – Зачем Сереже признаваться в том, чего он не делал?

– Да не важно, – отмахнулся Семен, – есть у них методы, дело не в этом. Короче, закрывать вас на время следствия оснований у них нет. Вообще никаких. Вы на данный момент – свидетель. Не подозреваемый, не обвиняемый, свидетель. Я переговорил с начальником отдела, мы с ним работали раньше вместе, ваш статус таким и останется – свидетель. Свидетельские показания вы уже дали. Так что не переживайте. Все самое неприятное позади. Я постараюсь сделать так, чтоб вас вообще больше не трогали, пускай ищут своего маньяка в другом месте.

Маша неуверенно улыбнулась.

Сережа пожал Семену руку:

– Спасибо, вы нас в очередной раз спасаете. Э… Какова цена вопроса?

Семен сделал серьёзное лицо.

– Пока не могу сказать. Надо еще переговорить с людьми. Давайте я завтра вас наберу ближе к вечеру, там уже все будет более понятно.

– Хорошо. Спасибо, еще раз, Семен, если бы не вы, не знаю…

– Все, Сергей, вы главное успокойтесь, успокойте Марию, ничего страшного не случилось и не случится, просто вы остановились отдохнуть не в том месте и не в то время. Не повезло. Но на этом основании никто вас ни в чем не обвинит. Все, забудьте об этом. Ну ладно, я побегу, у меня через час дело в Октябрьском, давайте до завтра.

Они попрощались, Семен вылез и торопливо пошел к своей машине, на ходу доставая телефон. Маша пересела на переднее сиденье. Снова взяла Сережу за руку, посмотрела ему в глаза.

– Все будет хорошо, да?

– Конечно, милая, все уже хорошо, Семен же сказал, там левша, я правша, все, расслабься, – Он наклонился и поцеловал жену в губы. – Я люблю тебя.

– И я тебя. Ой, – вспомнила вдруг она, – надо же маме позвонить, как там Сонечка.

* * *

Дома было тепло, спокойно, уютно.

Наряжали елочку, Новый Год через полторы недели.

Елочка была у них искусственная, ростом примерно с Сережу, они ее купили в первый год, когда стали жить вместе, тогда еще неофициально. Как же давно это было…

Маша сидела на диване, поджав ноги, облокотившись на спинку. Елка стояла посереди комнаты, они всегда так делали, сначала наряжали ее, потом уже наряженную переносили в угол. Так было удобнее.

Какой же это был год, сколько лет назад? Они только въехали в эту квартиру, она досталась от Сережиной бабушки, которая померла. До этого снимали пару месяцев однушку в Восточном, тот еще райончик. Хотелось жить отдельно, без родственников, с которыми к тому же отношения на тот момент складывались как-то не очень. Что с ее, что с Сережиными. Однако, быт, включавший в себя тесную, грязную халупу, недостаток самых необходимых в хозяйстве предметов, мерзкую старуху-владелицу, имевшую обыкновение устраивать внезапные проверки жильцам, да несмолкаемые пьяные вопли под окнами, грозил стать серьезной проблемой для молодой семьи. И тут стало известно, что умерла Сережина бабушка. И ее опустевшая квартира – трешка в центре, может теперь быть их. Хоть и нехорошо так думать, а все-таки Маша иногда думала – если бы бабушка не умерла, неизвестно, как бы вообще все сложилось.

А так сложилось как сложилось. Хорошо сложилось. Сережа нашел хорошую работу. Сделали ремонт в бабушкиной квартире, сначала косметический – побелили потолки, переклеили обои, выбросили на помойку кучу откровенной рухляди. А через три года и настоящий капитальный – со сменой проводки, окон и батарей, сносом трухлявой деревянной стены между комнатами и заменой ее на новую, красивую и ровную из гипсокартона, с заменой сантехники, настилкой ламината вместо старинного линолеума, приобретением новой мебели. Квартира преобразилась. Теперь она больше не была «бывшей бабушкиной», теперь это была их квартира. Их семейное гнездышко, дом и крепость. Денег хватало, не то чтобы их куры не клевали, но на все что хотелось – хватало, Сережа работал, карьера его продвигалась все успешнее уже тогда.

Они очень хотели ребенка, причем именно девочку, даже Сережа хотел, хотя он как мужчина вроде бы должен был хотеть мальчика, наследника. Имя выбрали заранее. София. Мудрость. И уменьшительное милое, домашнее – Соня, Сонечка.

Сонечка родилась только через четыре года, до этого почему-то не получалось. Секс был регулярным, страстным и нежным, он не приедался и не превращался в рутину, они открывали друг в друге новые грани, ощущения, позы. Но вот ребенка долгое время не было. Ну что ж, они посвящали эти годы друг другу, ездили в отпуск на море, ходили в кино и театры, делили вместе домашние хлопоты, проводили вместе выходные и вечера. Маша, общаясь с подругами, часто не понимала их проблем – у этой муж пьет, эти разводятся, этот поднимает руку, а та сама нашла себе другого. Все это было как из какой-то другой вселенной. Зачем искать другого – когда вот он рядом твой. Единственный. Самый любимый. Нет, конечно они тоже ссорились порой, обижались друг на друга, но все это были пустяки, оба понимали, что ссора пройдет, а любовь останется навсегда. Маша, во всяком случае, понимала, никогда в этом не сомневалась. И Сережа, как она была уверена, понимал и не сомневался. Некоторые подруги завидовали ей, считали их идеальной парой. А она думала, что у них не идеальные, а просто хорошие, нормальные отношения. Такие, какие должны быть у двух людей, которые друг друга любят. И искренне не понимала, почему у других так не получается.