Открыв глаза, я не сразу понимаю, где нахожусь и почему телу так твёрдо и больно. Стряхнув остатки сна и оглядевшись, обнаруживаю себя на полу в гостиничном номере и, как ни странно, радуюсь этому. Дневной свет заливает комнату и моё яростно колотящееся сердце начинает успокаиваться, а отбитые части тела дают о себе знать. Это же как надо умудриться свалиться на пол, учитывая гигантские размеры ложа? С кровати за мной тянется скомканное одеяло, голова раскалывается от боли, во рту Сахара и верблюжьи колючки. Металлический привкус крови свидетельствует о прикушенном языке. Видимо, приложилась я не слабо. Я полежала ещё с минуту, не двигаясь и прислушиваясь к своему организму в попытке диагностировать остальные повреждения. Ощутила, что ударилась ещё бедром. Аккуратно поднимаюсь с пола и перебираюсь в постель, чтобы страдать с комфортом.

Сны мне снятся очень редко, либо я их просто не запоминаю, а этот — с чего бы? Лежу неподвижно, закутавшись в одеяло, и головная боль постепенно стихает. Осторожно тянусь за телефоном, который прячется под соседней подушкой. Голова уже не реагирует болью на мои телодвижения, значит, я в порядке. Среди пропущенных вызовов не хватает только звонка от президента, и то надо бы внимательно пролистать. Хорошо, что я выключила звук, иначе поспать бы мне не дали. Зачем адвокат звонил в восемь утра? Да как вообще можно людям звонить в такую рань? Терпеть не могу, когда меня тревожат раньше десяти. Лучше доставать меня до глубокой ночи, но только не утром. Сейчас почти десять. Вот, начинайте уже звонить и выносить мне мозг. Я включила звук, и телефон в руке тут же разразился тяжёлым роком, заставив меня подпрыгнуть на пятой точке.

— Да, Пётр, — раздражённо ворчу в трубку.

— Ну, судя по тому, что я вдруг Пётр, а не Петя, ты не в духе. Хотя, «Пётр» мне больше нравится, — бодрый голос адвоката настроен меня зарядить позитивом, но я настроена сопротивляться.

— Ладно, Петя, и что заставило тебя позвонить мне сегодня в восемь утра?

— Неужели ты спала, моя птичка? А знаешь, кто рано встаёт…

— Тот идиот! Я, Пе-тя, закоренелая сова и ты это уже знаешь. И в Москву я прилетела только сегодня ночью.

— О, прости, дорогая, я не знал, но рад, что ты вернулась. Но ты ведь не собиралась прилетать сегодня, что-нибудь случилось? — адвокат чутко улавливал моё настроение и, судя по всему, решил упорно не замечать моих грубых выпадов.

— Всё в порядке, папочка, вечеринка удалась, и моя честь не пострадала. — Она с детства забила на страдания.

— Тогда я за тебя спокоен, деточка. Что там с твоим замужеством, подвижки есть?

— Есть — жених сбежал.

— Да ладно! От тебя?!

— Представь себе, — провозгласила я неожиданно весело.

— Уверен, что ты неправильно его поняла. На балконе проверяла — может, парень покурить вышел и уже окочурился? Но, если что — готов заменить дезертира, пока я ещё свободен.

— Петь, ты будь поаккуратнее с предложениями, и твоё счастье, что мне ни к чему такой пиар, в виде тебя. А то бы ты тоже по балконам щемился. И хватит уже о моём семейном статусе. Что ты там накопал?

— Всё, как ты просила. О бизнесе Соболевой, кстати, почти ничего нового, твои лазутчики не даром едят свой хлеб. А заодно нашёл тебе очень толкового юриста в твоём родном Говножопинске. Но только я желаю быть в курсе всех событий.

Шпильку московского засранца я пропустила мимо ушей, решив не отстаивать свой полуторамиллионный доблестный город. Адвокат всё же реабилитировался за ранний звонок и принёс мне много полезной информации. Я была рада, что не ошиблась в Петре. Этот проныра очень высоко оценил мои способности и взамен щедро предлагал свои возможности и дружескую поддержку. В понедельник, перед тем как улететь из Москвы, наш деловой ужин с Петром затянулся на долгие дружеские посиделки, после чего он лично проводил меня в аэропорт и ежедневно был со мной на связи. У меня даже сложилось впечатление, что адвокат вознамерился опекать меня. И нет — это не чисто мужской интерес, и даже его меркантильность, которую этот циник не собирался отрицать, потерялась в его трогательной заботе обо мне. Я не спешила слишком доверять Петру, но и не ощущала фальши с его стороны.

— Надеюсь, ты не забыла, моя птичка, что являешься главной звездой на моём юбилее? И имей в виду, отказа я не приму, — напомнил адвокат о предстоящем большом банкете, на котором я однозначно не появлюсь. Но об этом я ещё не сообщила юбиляру в категоричной форме.

— Я помню, Петя, что ты обещал быть безутешным в случае моей неявки, значит, мы придумаем, как тебя утешить, — и, пресекая дальнейший спор на эту тему, переключаю внимание адвоката на пункты брачного контракта, который должен оберегать нас с будущим мужем от взаимных посягательств на… Да, практически, на всё.

Когда я уже готова свернуть наш разговор, Пётр вдруг вспомнил:

— Кстати, птичка, вчера меня снова атаковал твой сумасшедший поклонник, и если ты по-прежнему его не знаешь и не помнишь, то вынужден буду принять жёсткие меры, полагая, что этот озабоченный маньяк тебя преследует, — судя по тону, адвокат сел на своего любимого конька.

Ещё несколько дней назад Пётр позвонил и рассказал, что его подкараулил какой-то мой ярый поклонник, потерявший якобы мою визитку. Парень уверял Петра, что я крайне заинтересована в его помощи и очень жду звонка. Признав в описании незнакомца Влада, я тогда испытала злорадное удовлетворение, но Петру ничего рассказывать не стала. Теперь всё же стоило внести ясность.