Суббота. Уже два часа, как наступила суббота. Рада ли я? Я очень взволнована, потому что сегодня увижу Максима. Но впереди ещё двадцать два часа, а я даже не представляю, в какое время его ждать. Наверное, это не очень справедливо по отношению ко мне — не сообщить о времени приезда.

С другой стороны, вспоминая своих мальчишек, я знаю, что мужчины часто не придают особого значения очень важным вещам. Взять хотя бы Артёма или Сашку — да им даже в голову не придёт, что девушка волнуется, готовится и ждёт каждую секунду, находясь на взводе.

Теперь я перестала сомневаться, что Максим приедет — он не показался мне несерьёзным или безалаберным, чтобы бросаться такими обещаниями. Но долгожданная суббота отравлена моей любимой подругой Сонечкой. Сейчас я очень жалею, что сказала ей правду, точнее, о том, как именно я эту правду преподнесла.

Я не представляю свою жизнь комфортной без моей Софийки. Даже если враз сбудутся все мои мечты, мне будет не хватать моей взбалмошной подруги. Она сложная, невозможная, но такая родная… Я должна придумать, как мне оправдаться перед ней за свою жестокость. Да — я считаю, что обошлась с ней жестоко. Зачем я приплела сюда Артёма? Ведь я знала, что Сонечка запала на него. Оправдания, что это была не я, а вчерашняя мегера, здесь не прокатят.

Когда в три часа ночи оживает мой телефон, я вздрагиваю от неожиданности. Гадать о том, кому не спится в это время, не приходится — это Софийкин рингтон. И первое, что слышу, приняв вызов, — моя Сонечка плачет. А это нонсенс — подруга кремень, и уж тем более не привыкла расплёскивать сопливые эмоции при ком либо.

— Соня, Сонечка, что случилось? Где ты? — я действительно испугалась, что с моей рисковой рыжулькой могла случиться беда.

— Ма-а-ань, прости меня, пожалуйста! Зачем ты столько терпела и не говорила мне, что тебе неприятно?

Ох, да говорила, конечно, просто ты не обращала внимание. Но вслух я этого не произношу, с моей подруги и так достаточно.

— Прости, я никогда не буду звать тебя Манькой. Я постараюсь — честно! — запальчиво обещает Сонечка.

Конечно, будешь, ты уже это делаешь.

— Сонечка, миленькая, да ты что? Я совсем не обижаюсь! Это ты прости меня за грубость, даже не знаю, что на меня нашло.

Засыпаю я лишь под утро, абсолютно счастливой — Сонечка по-прежнему моя лучшая подруга и…

Сегодня приедет Максим!

Четыре часа на сон для молодого организма — не так уж мало. Зато к полудню моя квартира сверкает стерильной чистотой, в кухне уже некуда расставлять готовые блюда, а в духовке выпекается последний корж для моего фирменного торта. Я успокаиваю себя, что дело не только в Максиме, ведь завтра двойной праздник — 8 марта и мой день рождения — без торта никак нельзя.

Ко мне обязательно придут Антон с Инночкой, Сашка и моя Софийка. И, конечно, Максим. Я пока не представляю, как в такой день представлять его Антону, с которым они неделю назад просто чудом не подрались. Наверное, придётся вступить в сговор с Инной. Мы с ней не слишком ладим, но не станет же она отказывать имениннице. К тому же, Инночка уже давно мечтает меня спихнуть в чьи-нибудь надёжные руки, лишь бы Антоха на меня не отвлекался.

Закончив смазывать коржи, я украшаю торт фруктовыми розочками и ягодами и выношу его на балкон. За сегодняшний день я выглядывала в окно уже раз сто. Сейчас — сто первый, и он самый удачный. Из такси, притормозившего возле подъезда, выбирается мой Максим, вешает на плечо спортивную сумку и поднимает голову вверх. Я отпрыгнула назад, как испуганный сайгак, и больно ударилась спиной о дверной косяк. Надеюсь, Макс не успел меня заметить, а то ведь подумает, что я его с раннего утра у окна караулю. Вообще-то, почти так и есть.

Спина очень болит, наверняка, теперь синяк останется. Зачем же мне синяк ко дню рождения? Эта дурацкая мысль прицепилась совсем некстати и навязчиво свербит в голове, мешая мне сосредоточиться. Что-то я хотела… Я бегу к входной двери, чтобы встретить Максима, и задерживаюсь у большого зеркала. Ох, фартук же чуть не забыла снять.

Придирчиво рассматриваю своё отражение. Всё же платье надо было надеть подлиннее. Оно совсем не нарядное, но показалось мне очень милым, а теперь кажется слишком провокационным. И тапки эти нелепые к платью совсем не подходят. И в ту же секунду тапки улетают под диван, а я остаюсь босиком. Так уже лучше, но теперь мой макияж кажется мне вызывающим. Жаль, с ним уже ничего не сделаешь — времени нет.

Я прилипаю к входной двери и смотрю в глазок. Ну где же он? Лифт у нас быстрый… Может, консьержка задержала? Вот он! Максим! Он подошёл и остановился у моей двери. Кроме сумки на плече, в руке у него огромный пакет, а второй рукой Максим обнимает круглую коробку. Это мне? Что же там? Он знает о моём дне рождения? Почему он не звонит?

Я стою и боюсь пошевелиться, даже дышать боюсь. О том, чтобы открыть дверь и обнаружить своё присутствие — и речи быть не может. Внезапно Макс упёрся взглядом в глазок и я отпрянула. Вот же глупая — он не может меня видеть, тем более, в моей маленькой прихожей темно. Когда, успокоив дыхание, я снова припадаю к глазку, то успеваю заметить лишь спину Максима, после чего дверь в его квартиру захлопывается.