— Вам нужно уйти! — рявкает мужчина, и я вздрагиваю всем телом и пячусь назад, к двери. — Если будет на то воля Галакто, то волк все расскажет своей женщине.

— Если будет на то моя воля, — слышится за спиной, и в следующую секунду Имран падает, как подрубленное дерево, а в воздухе застывает кроваво-красное облачко. Мужчина хрипит и сжимается в клубок, а на его рубашке медленно расцветают кровавые маки и под боком растекается алая лужа.

Я хочу закричать, рвануться прочь, но что-то холодное и тяжелое врезается в висок — и мир меркнет и расслаивается, оставляя меня один на один с хохочущей темнотой.

В нос врывается острый неприятный запах, и хочется отвернуться, отстраниться и спрятаться подальше — только бы не чувствовать его, не втягивать в легкие с каждым коротким тяжелым вдохом.

С трудом поднимаю опухшие веки и вижу перед собой Альгира, который рассматривает меня и совершенно не мигает. Его взгляд сосредоточен на моем лице, а руки спрятаны за спиной. Мужчина похож на ученого, изучающего подопытную зверушку, которую вот-вот должны вскрыть и выпотрошить.

Повернув голову в сторону, я вижу Имрана, лежащего на полу, и, к моему удивлению, он все еще дышит. Хрипло и слабо, но дышит! Почему-то меня это невероятно радует и даже вызывает что-то похожее на облегчение.

Но ведь раны кажутся такими серьезными! Он истекает кровью, даже рубашка на груди красная, промокшая насквозь, но Имран все еще не отправился в чертоги Галакто.

И почему капитан его не добьет?

Дернувшись, я понимаю, что крепко привязана к вертикальной доске, а руки закреплены над головой кожаными ремнями. Тут без посторонней помощи не вырваться! И поблизости нет ничего острого, чтобы освободиться.

— О чем думаете, Нанна? — спрашивает Альгир, а в его голосе — ни единой эмоции. Он точно каменный, ничего не чувствующий. — О моем дорогом Имране? Не стоит. Вам лучше волноваться о собственной судьбе.

— П-почему? — губы едва шевелятся, рот и язык кажутся чужими, распухшими и пересохшими. Душу бы продала за глоток влаги, даже самый маленький! — Чего вы от меня хотите? Эти женщины…чем они провинились перед вами?!

— Я бы дал вам пожить, Нанна, вы меня развлекаете, — Альгир улыбается, но его глаза остаются холодными, как лед вокруг замка. — Вы самоотверженный, чуткий, добрый человек, готовый на что угодно, только бы помочь близким, и это — ценное качество. Я бы даже мог подарить вашей матери несколько лишних лет жизни, которых у нее не было… — капитан поворачивается к Имрану, — и уже не будет, к сожалению. Он попытался вмешаться в естественный ход вещей, а за это придется заплатить.

– “Естественный ход”?! — я чуть не задохнулась от ужаса, вспоминая упрятанные в колбы тела других невест. — Вы — убийца! Мои родители об этом узнают! И правитель!

Улыбка Альгира становится шире, превращаясь в настоящий хищный оскал.

— О, дорогая, вы думаете, что он не в курсе? У всего есть причина и это, — он обводит комнату широким хозяйским жестом. — Не исключение. И было бы невозможно без поддержки.

Слова застревают в горле, а глаза сами по себе расширяются от удивления и страха.

Что?..

Правитель в курсе?..

Это какая-то шутка! Вот сейчас я проснусь и окажусь у себя дома, в собственной постели, а матушка будет потом смотреть с испугом и волнением, когда я расскажу о жутком кошмаре, кажущимся таким реальным.

Все это ненастоящее!

Ненастоящее…

— Мне жаль, что все так сложилось, Нанна, — говорит Альгир, а я не вижу в его взгляде ни капли сожаления. — И жаль, что не могу убить тебя, мой заклятый друг, — повернувшись к Имрану, капитан чуть наклоняется, чтобы рассмотреть дело рук своих. — Мы связаны прочными узами, но не думай, что я оставлю твой проступок без внимания.

— Я и не думаю, — хрипит Имран в ответ и резко проводит окровавленной рукой по полу, как раз под лицом Альгира.

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю вскрикнуть — звуки застывают на губах, дрожат и ломаются, как снежный наст.

Вверх бьет столб обжигающего пламени, и Альгир кричит раненым зверем и отскакивает в сторону, заслоняя обожженное лицо. Кожа под его пальцами покрывается волдырями, лопается, истекает кровью и сукровицей, но я уже ничего не вижу, кроме фигуры Имрана, и чувствую только мертвую хватку крепких пальцев на запястьях.

Мужчина тянет меня прочь, подхватывает на руки и сдавленно охает, когда я случайно бью его локтем в грудь.

Он вылетает из комнаты, несется прочь, и я зажимаю рот ладонями, когда слышу громоподобный рев и вижу, как шевелятся тени на деревянных панелях, тянут к нам скрюченные пальцы, цепляются за одежду, путаются в ногах и тормозят изо всех сил.

Я слышу, как трещат стены, как стонет камень, и все вокруг напрягается, натягивается тончайшими струнами, готовыми в любой момент лопнуть от напряжения.