— Подойди, — говорит старик.

Никто из нас не двигается с места.

— Подойди, сынок.

Индеец открывает глаза, и черные зрачки впиваются в Тошкино лицо. Тошка зачем-то снимает очки и молча подходит поближе.

Старик, кряхтя, поднимается на ноги. Он маленького роста, пожалуй, чуть выше меня. Повинуясь непонятно чему, я отступаю в сторону. Торжественно, точно совершая некий ритуал, старый индеец поднимает руки, и Тошка покорно наклоняется. В руках у старика серебряный амулет с бирюзой, украшенный орлиными перьями. Старик вешает амулет на черном шнурке на шею Тошке и важно кивает.

— Спасибо, — растерянно говорит мой вежливый мальчик, и я слышу, что его голос слегка дрожит.

— Не надо спасибо. Просто помни.

Я не знаю, произнес ли старик это вслух. Но его глаза смотрят на Тошку в упор, и в них клокочет лава, заставляя зрачки светиться красноватым светом. Тошка тоже смотрит в глаза старому индейцу. Его руки висят вдоль тела, лицо бледнеет. И я вижу, отчетливо вижу, как медленно, медленно отрываются от пыльной обочины его ступни, обутые в потрепанные кроссовки.

— Ой, блин, — отчетливо говорит Нэнси и садится прямо на дорогу. — Ой, блин, ой, блин, ой, блин!..

Глава 14

— Тош?

— Ммм?..

— Ты проснулся?

— Почти.

— Хочешь кофе?

— Ага.

Я целую его в теплое плечо и собираюсь выскользнуть из-под одеяла. Но его рука удерживает меня, и мы еще некоторое время целуемся. А потом еще некоторое время просто валяемся, глядя в потолок.

Тошка слегка изменился за последние пару месяцев. Не то, чтобы стал чаще задумываться — куда уж чаще, и так не от мира сего, — но как-то немного помягчел, что ли. Я беру его правую руку, лежащую поверх моей груди, и целую тонкий белый шрам, пересекающий ладонь.

— Тош?

— Ммм?..

— А ты знаешь, что за всю историю был только один известный случай, когда человек остановил голой рукой дамасскую сталь? И не просто остановил, но и сломал ее?..

— И кто это был? — Антон не проявляет особого интереса, его глаза закрыты.

— Сергий Радонежский, — говорю я. — Святой Сергий.

— Я не понимаю вашей христианской веры, ты же знаешь, — говорит этот язычник чуть раздраженно, не открывая глаз.

Респектабельный ученый-этнограф и по совместительству глава Церкви Сатаны городка Нью Хоуп профессор Кевин Томпсон мог бы многое сказать по этому поводу. Я помню его слова: «Поверь, этот щенок гораздо ближе ко мне, чем к тебе». Но мистер Кевин Томпсон до сих пор, насколько мне известно, пролеживает казенные простыни в клинике для душевнобольных и вряд ли когда-нибудь вернется к профессорской деятельности. А я — я хорошо помню, как в Новом Орлеане Антон нес питьевую воду жирному ублюдку с ружьем, балансируя на гнилой доске, перекинутой с крыши на крышу. Потому что жирный ублюдок звал на помощь. И еще я помню, как он нырял в затопленный до потолка подвал, пытаясь спасти парня, который чуть не увел у него девушку.

— Ничего, — шепчу я и улыбаюсь. — Это ничего. Зато наша христианская вера тебя понимает.

Тошка не отвечает, но я знаю, что он меня прекрасно слышал.

Я потягиваюсь, как ни в чем не бывало, и говорю:

— Нэнси звонила.

— Что, она опять хочет оторваться на полную катушку? — язвительно спрашивает мой добрый мальчик.

— Ну, что-то вроде этого, — признаюсь я. — Она звонила узнать, собираемся ли мы на свадьбу к Тане. Ты знаешь, ее Ромео… то есть Орландо закончил школу и решил, что теперь уже может жениться.

— Я знаю, — неожиданно говорит Тошка, и я ошалело приподнимаюсь и смотрю на него во все глаза. Вот это новости! Мой нелюдимый мальчик общается с хорошенькой, как куколка, Таней, а я даже не подозреваю об этом?..

— Вера, прекрати, — предостерегает нелюдимый мальчик, не открывая глаз. — Я общался не с Таней, а с ее дедушкой.

Час от часу не легче. С дедушкой. И, кстати, прошу заметить, я не произнесла ни слова. Хотя мысли, конечно… Вот и поживи с таким.

— И что тебе нужно было от Таниного дедушки? — спрашиваю я с живым интересом и сажусь на постели, распихивая подушки.

— Не мне от него, — уточняет Тошка. — Ему от меня. Он прислал мне чек.

Чек?.. Я молча хлопаю глазами. Какой такой чек мог прислать Антону дедушка маленькой негритянки?.. Молчание затягивается, и, наконец, мой скрытный мальчик соизволит пояснить, когда я уже собираюсь стукнуть его чем-нибудь увесистым:

— Ну, ты сама рассказывала, — говорит он неохотно, — что Танина мама — дитя любви юной москвички и студента из «Лумумбы».

— Ну?

— Ну и вот. Студент из «Лумумбы». Танин дедушка. Зимбабвийский, что ли, принц. Не бедный, в общем, старичок. Ты и сама могла бы догадаться — жить в Нью Хоупе по карману немногим.

— И он прислал тебе чек?

— И он прислал мне чек.

— За чудесное спасение внучки и правнука?

— Ага.

— Офигеть.

— А то.

— Тошка, — требую я, — открой глаза!

Он открывает глаза, и я целую сначала один глаз, потом другой, а потом, для ровного счета, подбородок с ложбинкой и твердый рот.

— Теперь мы заплатим счета за газ и свет! — говорю я торжествующе. Но он качает головой.

— Нет.

— Как это нет?.. Ты что?.. Почему не заплатим?