Семён наконец увидел того, кто ему махал рукой. Это был круглолицый смешливый парень, вечный зубоскал и один из самых талантливых людей на этой станции. Себя Семён относил к рангу пониже, потому что работал с артефактами из прошлого, а тот, он занимался насущным, делом, которое должно было бы помочь людям жить на поверхности.

– Привет, Джозеф, – он подошёл ближе и поздоровался. – Как продвигаются исследования?

– Как, как. Успешно. Такие успехи тебе и не снились, – тот с нарочито напыщенным видом начал произносить эту речь, но в середине сдулся и рассмеялся. – Ну ты же знаешь, Семён. Растения устойчивые синтезируем, чтоб пустыню задержать, пытаемся на основе вашего материала воссоздавать животных. У нас пять экспериментальных зон за пределами комплексов с разными условиями и добровольцами.

– Ого! – заинтересовался Семён. – Ты не рассказывал.

– Да в последнее время работы навалилось, – вздохнул Джозеф. – Я даже не знаю, когда буду спокойно спать. Ты сам как?

Семён ощутил лёгкое беспокойство. С одной стороны, Джозефа он знал давно, и ему нужно было бы поделиться с кем-нибудь соображениями о находке последнего Х. С другой – давление правления Консилиума. Каждая находка в Лаборатории-12 и в аналогичных ей 18, 25, 30 была тайной, тайной, которую раскрывали в нужное время и в нужном месте. Но сегодня они среди хлама нашли нечто. Нечто серьёзное, как ему казалось, и Семён имел право поделиться с человеком, который был ему почти другом.

– Хорошо, – Семён подумал и добавил. – Заходи часов в семь ко мне, поболтаем.

– Договорились! – толстяк хлопнул его по плечу и добавил шёпотом. – Мы тут такую штуку с ребятами синтезировали, обязательно принесу попробовать.

– Сектор четыре, лаборатории с десятой по двадцатую приготовиться к быстрой посадке, – прогремел голос из динамиков. – Соблюдайте меры предосторожности, пассажиры с высадкой перед шлюзом пройдите в последний транспортный модуль.

– Наша посадка, пойдем, Джозеф, – Семён схватил аспиранта за рукав костюма. – Задавят сейчас. Конец недели, все как будто сума посходили.

– Меня раздавишь, – с ехидством произнёс толстяк, на ходу критично взглянув на себя. – Хотел бы я посмотреть на того, у кого получится.

К платформе, шипя тормозами, приближалась железная конструкция, похожая на древнюю машину из метро. Правда она была предназначена не для путешествий под землёй, а над поверхностью заражённой и бесплодной земли, поэтому конструкция из древних времён обросла множеством модификаций. Единственное, чего не хватало в обеспечении машины – это кислородного запаса, поэтому приходилось путешествовать со стационарными механизмами защиты. Семён расслабился и задремал. Его спутник рядом что – то рассказывал, но на юношу из Лаборатории-12 уже напала дрёма.

Смотри. В небе большая светлая луна. О чём она говорит. О том, что настала ночь и солнце, нещадно сжигавшее всё живое, что ещё не адаптировалось к его излучению, уже ушло с горизонта. Плутоний, профессор говорил про чистый плутоний, про то, что натворили предки. Луна, какая луна, день же!

– Семён, очнись, шлюз! – кто-то потряс аспиранта за плечо и тот с непониманием осмотрелся вокруг. Шлюз, какой шлюз? Точно! Угораздило же его оказаться в дурацком положении.

– Спасибо, мистер Тобиас, – Семён быстро надел шлем и пощелкал по датчикам, те иногда барахлили и показывали всё, что угодно, но не уровень кислорода, затем надел “Consilium gloves”, стандартный набор перчаток к костюму.

Те прильнули к манжетам и затянулись без проблем. Снаряжение у аспиранта было старым, но профессор поспособствовал, чтобы ему дали лучшее, что было на тот момент. Военный комитет, для него работали все службы разом, чтобы должным образом можно было служить и защищать простых людей от опасностей нападения. Интересно вот только было, от кого. Фанатики с нижних уровней появились, потому что людей разбили на касты, и уж точно недовольство их сдерживать нужно было не оружием полуавтоматического типа.

Тобиас Зорго был водителем данного механизма всю свою жизнь. Не раз они с Семёном встречались на приёме в разных секторах. Водитель – очень старый и весьма добродушный человек, немного рассеянный, но с этой работой справлялся лучше любого другого. Да и если честно не было особенно желающих идти работать на подвесной монорельс. Боялись, что радиация и отрава в воздухе превратит любого проводника в больную развалину, несмотря на любую химическую защиту.

Аспирант вернулся мыслями к профессору. Иногда Семёну казалось, что он очень важен для Андрея Афанасьевича. Из всех аспирантов, с которыми профессор общался, остался только он один. Из десятка положенных лаборатории младших научных сотрудников, Андрей Афанасьевич оставил только его одного – Семёна, у него были большие планы на молодого человека. Сам профессор был уже почтенного возраста и пытался всеми силами вырастить себе достойную замену.

Зашипели, образуя герметичную связку, оконные механизмы поезда, и те сдвинулись, плотно прилегая к оконным проемам, не давая воздуху извне попасть вовнутрь. Дальше, уже в шлюзе, началась обработка самой каретки защитным покрытием. Здесь рельсы под машиной заканчивались, и дальше поезд с вагонами двигался по мощной железной шпале, к которой был подвешен сверху. Потом раздался звук сирены и створки шлюза уже с другой стороны начали открываться, открывая их транспорт заражённым пустошам.

Через оконные проёмы было почти ничего не видно, но Семён совершенно не сожалел об этом. В секциях, которых они жили, и в лаборатории стояли импровизированные окна. И вот через них был виден отравленный мир, населённый животными, которых лаборатории восстановления адаптировали для жизни во внешней ядовитой среде. А вот материал для восстановления видов животных присылали они с Андреем Афанасьевичем. На них трудилась целая бригада разведчиков, вкупе с большим количеством копателей. Те отправлялись в далёкие рейды и возвращались через недели или месяцы с образцами для исследования.