И вдруг спокойно прогуливавшийся Иззи начал пританцовывать, встряхивать головой, пытаясь выскользнуть из ошейника. Иззи почувствовал в том, кто его вел, что-то неправильное, такие существа ему еще не встречались, и то, что он ощутил в этом, его встревожило.

Люси между тем разглядывала Боба, теперь уже смелее. Он казался ей знакомым – как брат или… премьер-министр. Но почему? Она была уверена, что никогда его прежде не видела. И все-таки она знала его.

Их взгляды встретились. Боб улыбнулся и едва ли не сбил этим Люси с ног, потряс ее до мозга костей. Его улыбка была широкой, проникновенной, мягкой, включавшей в себя, казалось, тысячу добавочных измерений дружелюбия – содержавшей страстное стремление, привязанность, зарождение любви, предвкушения бесчисленных человеческих жизней.

За их спинами молнии вспарывали безоблачное небо.

Никто еще не улыбался так Люси, но ей почудилось, что именно этой улыбки она и ждала всю жизнь. И улыбнулась в ответ. Сидевший под колючим кустом Экк наклонил голову набок и прикинул, не следует ли предостеречь ее, просто из любезности. Разумеется, он был верен хозяину – до определенных пределов, – однако эта девушка выглядела шагавшей прямиком в улыбчивую пасть крокодила.

– Ах, Люси, Люси, – пробормотал Боб и отпихнул локтем строптивую ламу. Иззи обиделся. И вскрикнул, издав истошный булькающий звук. Ему не нравился запах Боба, он не любил, когда его пихают локтями, в особенности когда пихает обладатель запаха, который ему не по душе. И, вскрикнув еще раз, громче и агрессивнее, откинул назад голову, чтобы плюнуть.

Что произошло следом, Люси в точности не поняла, но Иззи словно замерцал и размазался, расплылся, как изображение на экране старого телевизора. Звуки, которые он издавал, казались придушенными, он сел на гузно, глаза его одичали и выпучились. А когда Люси смогла успокоить его и обернуться, чтобы заговорить с новым знакомым, Боб куда-то сгинул.

Как нелепо, подумала она, исчезнуть вот так. Может быть, он здесь с подружкой? У такого красавца непременно должна быть подружка. Но что они делают в пятницу утром в зоопарке? Все это очень загадочно. От разочарования Люси едва не заплакала.

– Ничего, Изз, – сказала она, – мало ли другой рыбы в морях?

Через несколько минут она остановилась и нахмурилась. Позвольте, а как он узнал ее имя?

За спиной ее двадцать восемь радуг безмолвно растекались по небу, словно нефтяные узоры по луже.

– Входи, Мона, – сказал Хед и похлопал по стоявшему рядом с ним креслу. Одетая в платье из двенадцати первоклассных почтовых марок, она выглядела обольстительно. Красивая женщина, подумал Хед. Жаль, что сын у нее такой обормот.

– Ты, конечно, знаешь, зачем я пришла? – Она попыталась изобразить улыбку.

Хед пожал плечами, покачал головой.

– Понятия не имею. – Он откинулся на спинку кресла, сцепил на затылке руки и начал насвистывать.

Мона поерзала в кресле.

– Из-за зверушки Боба. Понимаешь, я вообще-то не имела права ставить ее на кон, потому что, строго говоря, Экк мне не принадлежал.

Лицо Хеда решительно ничего не выразило.

– Боюсь, мне придется занести это в графу «Тут Ваша Проблема, Не Моя». – Бездонные глаза его сузились. – Ставка есть ставка, Мона. А кроме того, мне так не терпится попробовать самую вкусную в девяти тысячах галактик дичь.

– О, это! – Мона с нервической шаловливостью тряхнула головой. – Ха-ха-ха-ха! Я всего лишь повторила то, что слышала. Ты же знаешь, что такое слухи, праздная болтовня, в которой едва ли найдется крупица истины.

В горле Хеда возник и стал нарастать, точно при сходе лавины, некий звук. Лицо его исказилось, произносимые им слова взрывались в окружавшем Мону воздухе, а сам он был везде и нигде, внутри ее и снаружи.

– Искренне надеюсь, ради твоего же блага, – прогромыхал он, – что это не окажется пустым слухом.

Мона задохнулась.

– А иначе я могу найти себе и другое пропитание.

Последние слова потонули в стене звуков.

Мона отшатнулась, стараясь не завопить, ее руки и ноги стали тяжелыми, как покойники, издаваемые Хедом звуки проглотили ее – и переварили.

– Как прошло? – спросил ждавший ее дома Боб.

– Чудесно, дорогуша, просто замечательно.

Мона бледно улыбнулась.

Боб посмурнел.

– Врешь.

Она прижала ладонь ко лбу.

– Разумеется, нет, дорогой.

– Я тебе не верю. Но, полагаю, мы скоро узнаем правду.

Лицо Моны стало каким-то вороватым.

– Боб, дорогой.

– Да?

– Ты не хотел бы оказать мне совсем маленькую, крошечную такую услугу?

– Нет.

Она вздохнула.

– Я насчет того, что с радостью раздобуду тебе десяток новых зверушек, ты только согласись забыть об этой.