Двадцатидвухлетняя Вирджиния Келлер скончалась во время операции.

Я понимала, как врач и профессионал своего дела, что мы сделали все возможное, но, не смотря на это, нервно докуривала уже третью сигарету.

Вирджиния и ее муж Уильям Келлер, по какой-то зловещей иронии, ехали именно в эту больницу на плановый осмотр плода. Им никак не удавалось узнать пол ребенка, он каждый раз лежал не в том положении. Сегодня они надеялись это выяснить. Возможно, Вирджиния сидя рядом с мужем гладила свой живот и просила ребеночка лечь правильно, чтобы они могли узнать кто он. Может быть, Уильям повернулся к ней с ласковой улыбкой, произнося слова о любви. Может быть…

Теперь никто об этом не узнает. Они были на пол пути в больницу, когда со встречной полосы в них врезалась другая машина. Водитель не справился с управлением. Все произошло за секунду. Основной удар пришелся по стороне водителя, поэтому Уильям умер сразу. Вирджиния потеряла сознание и так больше и не очнулась. Черепно-мозговая травма и перелом шейного позвонка оказались смертельными. Но нам удалось спасти ребенка. Семимесячная девочка… Вирджиния так и не узнала, что у нее будет дочь.

— Джой? — тихо позвал, подошедший Роберт. — Ты как?

Я сделала последнюю затяжку и, потушив сигарету, выкинула ее в урну. Посмотрев на своего начальника, тяжело вздохнуло и произнесла:

— А ты сам как думаешь, Роб?

— Джой, ты ведь знаешь, что твоей вины здесь нет? Ты сделала все возможное и тебе удалось спасти ребенка.

— И оставить ее сиротой, — горько добавила я. — Это мне тоже удалось.

— Девочка… — начал было Роберт, но я его резко перебила:

— Роб, не надо, ладно? Я все понимаю сама. Знаю, что ее было не спасти, просто…

Я запнулась, не в силах подобрать нужные слова. И есть ли они? Каждый раз когда кто-то умирает, я начинаю все анализировать и стараюсь понять, могла ли я сделать что-то по другому и спасти человека? И даже если ни единого шанса не было, то я никак не могла избавиться от чувства, что можно было добиться большего!

— Послушай, Джой, — так и не дождавшись когда я закончу мысль, заговорил мужчина. — Ты сделала все правильно. Девочка спасена и, благодаря тебе, будет жить долго. А сейчас иди домой и хорошенько отоспись. А я в свою очередь постараюсь тебя не беспокоить дня два, чтобы ты отдохнула.

— Нет, — я отрицательно затрясла головой. — Я не могу сейчас уйти. Состоянии девочки стабилизировалось, но кризис еще не миновал.

— Она не твоя пациентка.

— Она стала ею, после того как ее мать умерла на моих глазах. И больше мы это не обсуждаем, — видя, что Роберт не собирается спорить со мной, я спросила: — Что с родственниками погибшей? С кем-то уже связались?

— Да. Нашли номер ее брата. Родителей, я так понял, ни у нее ни у мужа не было. Эрик Уилсон уже едет сюда, но про сестру еще не знает.

— Хорошо, — устала произнесла я. — Я сама ему сообщу о Вирджинии и ее муже.

— Дорогая, ты уверена?

— Да, Роберт, уверена.

Коротко кивнув мне, мужчина пошел в сторону главного входа. Еще раз вздохнув полной грудью, двинулась за ним.

Мне предстоял нелегкий разговор, и надо было морально к этому подготовиться. Тяжело терять пациента. Но еще тяжелее сообщать об этом его родственникам. Видеть как они страдают, просто невыносимо.

Я помню свой первый раз. Я была еще практиканткой и впервые оказалась на операции. Пациентом был мужчина пятидесяти трех лет. Опухоль головного мозга. Операция прошла успешно, и меня оставили с дежурным врачом наблюдать за его состоянием. Все было хорошо, и я была уверена, что он выживет. Уже думала как обрадуется его жена и сын. Они так переживали перед операцией. Но ночью мужчине стало хуже. Внутримозговое кровотечение, отек мозга. Его увезли на экстренную операцию, но спасти не удалось.

Не я сообщала его родственникам о смерти, но я присутствовала при этом. Не передать словами как это было тяжело. После этого меня направили на консультацию к психологу. Это нормальная практика, когда ты работаешь врачом.

Тяжелее было, когда умер мой первый пациент. Снова беседы с психологом. Я бы сказала, что со временем привыкаешь, становишься жеще. Но на самом деле, к такому нельзя привыкнуть. Да, ты меньше эмоций показываешь при всех, но внутри с каждым погибшим пациентом умирает часть тебя.

В больнице я сразу пошла в отделение интенсивной терапии, где лежала родившаяся девочка. Все показатели были в норме, велось постоянное наблюдение. Я коротко глянула на ребенка, и пошла встречать брата Вирджинии.

Мужчина стоял у стойки регистрации и громко просил сообщить ему о сестре. Мне было жаль его. Он в панике, не знает почему его позвали, и никто не хочет ему помочь. Конечно, никто не хочет брать на себя обязанности гонца плохих новостей. Никто, кроме меня. Я подошла к мужчине, и легонько коснувшись плеча, спросила: