Наступало солнечное утро первого дня нового года. Оно должно было бы принести всем людям радость. Но и девочки, и мальчики старались не встречаться взглядами, им было горько, обидно и страшно.

Детям ещё надо было возвращаться в детский дом, где их ждало наказание за самовольный побег.

– Ой, смотрите, нашу ёлочку занесло снегом, целый сугроб! – вскрикнула девочка в беличьей шубке.

– Ау, дедушка! Где ты? – крикнул краснощёкий мальчуган.

– Мы проснулись уже!

– Давайте пить чай! И печку надо топить, – вторили ему вослед другие детские голоса.

– Ой, смотрите, сверху из сугроба поднимается дымок, как из вулкана.

– Какой дымок, это пар, как будто там кто-то дышит.

– Давайте раскопаем.

Детишки руками разгребли снежный холм и сначала извлекли оттуда шапку, а потом…

– Я боюсь, здесь человеческая голова, – отпрянула от сугроба девочка в беличьей шубке.

– Трусишка! – сказал мальчик. – Отойди, я посмотрю. Вы знаете, оказывается, здесь наш дедушка спит. Эй, дедушка, вылезай из своей берлоги, уже утро. Просыпайся!

И, действительно, отряхивая снег со своего мохнатого тулупа, из сугроба вылез дед. Он огляделся вокруг, ещё раз отряхнул снег и сказал:

– Ну, мои ребятки, теперь домой пора.

И дедушка, и детишки зашли в избушку. Затопили печь, вскипятили чай и стали завтракать. Во время новогодней трапезы странный дедушка поведал детворе, почему он оказался в сугробе.

Потом глубоко задумался, помолчал и предложил:

– А что если вы все станете моими детьми? Вы согласны?

– Ура! Мы согласны! Ты будешь нашим папой и дедушкой сразу.

– А с детдомом я всё улажу, – радостно сказал старик. – Наконец-то я не буду одиноким.

Рождественское чудо совершилось. Но это уже совсем другая история.

Раз как-то или как-то раз, неважно, как именно, но под самый Новый Год попали мы с женой в Персию, подальше от снега. Встречает нас министр не министр, а что-то вроде султана. Молодой, чернобровый, высокий, весь в сверкающей золотом одежде. Поприветствовал нас ритуальным жестом: лоб, грудь, земля, поклон – и повёл по дворцу.

Пока мы шли через комнаты, украшенные в различных вкусах, я и говорю этому красавцу по-персидски – жена у меня этот язык не знает – мол, хотелось бы познакомиться с экзотическими обычаями страны, известной своим гостеприимством. Султан загадочно так улыбнулся, поклонился и сказал, что всё будет.

Тут солнце стало закатываться, и нас пригласили ужинать. Вот когда началась настоящая экзотика.

На веранду под шум водопада, спадавшего с невысокой скалы, прямо из-под воды поплыли грации с подносами в руках. Стол накрыли по-королевски. Вина ручьями лились в бокалы. Вид граций волновал кровь, а от лёгких напитков шумело в голове, и уж не помню, как проводили меня в покои.

А тут тебе тахта, ковры, халат – всё персидское, только на стенах свечи электрические с бегающими язычками. Я даже подумал: «Вот как умеют сочетать древность с современностью».

Не успел я додумать свою мысль, как входит грация, которая мне больше всех понравилась во время пиршества. В руках у несравненной красотки музыкальный инструмент персидский типа банджо, одежды на ней трудно описать, но почти нет, волосы – струями до колен. Стала она мне петь, танцевать и всё, как мечталось…

Утром принесли прямо в мои покои завтрак на двоих, потом обед, ужин. И так я экзотился три дня и три ночи.

Но вот явился султан. Спрашивает, доволен ли я, не нужно ли чего ещё. А я так и млею от удовольствия.

– Всё, – отвечаю, – есть, спасибо!

И вдруг я вспомнил о жене… Шутка ли, трое суток не думал о ней. Просто какое-то наваждение или гипноз. Но я взял себя всё же в руки и таким деловым тоном интересуюсь:

– Как там моя супруга себя чувствует? Надеюсь, вы её не забыли?

– Нет-нет, как можно? – отвечает хозяин дворца. – Мы о ней так же, как и о вас заботимся, вы же оба мои гости.

Вот когда чёрная мысль пронзила мою бедную голову. Кровь отхлынула от лица, и оно стало бледнее ленинградских белых ночей.

– Что значит так же, как обо мне? – спрашиваю я, и голос мой, кажется, перешёл на хрип. – Не хотите же вы сказать, что время её заполнено так же, как моё?

– Конечно. А разве она этого не заслуживает? – удивляется персидский красавец. – Что ж она скучать должна?..