После того, как мне дважды сращивали позвоночник, я пересмотрела свои жизненные принципы и теперь не отличалась от крыс, взращённых улицами. Никто, даже наставники, не знали кто я, для появления в пансионе, достаточно было предъявить запону*. Грубая чеканка уробороса** на простом оловянном круге — и вопросы ко мне отпали.

Не важно кто и когда посчитал меня достойной для КаноНуб, наличие у меня бляхи — как нерушимое обязательство, и меня приняли молча, без вопросов и прелюдий. Кроме меня было ещё несколько благородно воспитанных белых ворон, они сбились в кучку, как скорпионы в банке и жалили друг друга, пока не осталось ни одной.

Они и меня пытались то ли приобщить к своему террариуму, то ли убрать с пути, но я всегда держалась особняком и вскорости они отстали.

— Тебя долго не было, — произнесла Ливи, чья правая рука была утрамбована в самодельный лубок, лекарь конечно же дал ускоритель, но возится с переломом пальца не стал. Как обычно. — Что-то серьезное?

Она была мне ближе, чем Тирума, та, несмотря на тали дружбы, так и норовит укусить протянутую руку, словно не веря в то, что ее просто хотят погладить.

— Родители умерли, — призналась я.

— Переживаешь, — ответила Тирума.

Её, в четыре мать продала в бордель, как ей удалось выжить я не спрашивала, а она не рассказывала. Мать умерла спустя несколько демов, от передозировки синей соли, истратив все медяки с продажи дочки на дозы забвения или агонии. Это уж кому как повезет. Чистый, неразбавленный наркотик дарил наслаждение и экстаз, а грязный, другого в этом квартале не было, медленную и болезненную смерть от ломки.

— Переживу, — отозвалась я.

Ещё один таль прошел, и иногда мне казалось, что я барахтаюсь во времени, как попавшая в смолу букашка, так бесконечно долго тянулись уны. А порой, меня подхватывал стремительный, бурлящий водопад и сил моих хватало лишь на то, чтобы вынырнуть на поверхность и глотнуть живительного кислорода, прежде чем вновь погрузится в мутную, пузырящуюся воду.

Все, включая меня с ужасом ожидали экзаменов. Слухи о них ходили один страшнее другого. Я старалась не забивать различными предположениями голову, потому что уже убедилась, моя буйная фантазия, не идёт ни в какое сравнение с искажённым, извращённым ходом мыслей преподавателей пансиона.

И они в полной мере оправдали мои ожидания.

У нас не было общего собрания как обычно при переходе на следующую ступень, по одному нас вызывали в кабинет старшего наставника и один на один объясняли суть предстоящего нам экзамена. Он состоял из трёх заданий, два мы получали от куратора, третий — жеребьёвкой. Достав последний, величиной с ладонь запечатанный магией конверт из стопки таких же услышала:

— Долор***, его вскроешь последним. Мне не нужно напоминать тебе, что будет если ты провалишься?

— Нет, наставник. Я не нуждаюсь в дополнительном стимуле.

На выполнение всех трех даётся терил, время мы вольны распределять сами, но по логике вещей, сложность выполнения возрастает прямо пропорционально. Сдать экзамены было для меня жизненной необходимостью, лишаться памяти и превращаться в слюнявую дурочку, лишённую не только навыков ассасина, но и в принципе любых других, даже базовых, я не собиралась.

Ведь память стирают не избирательно, ювелирно подчищая навыки наемника и воспоминания, связанные с обучением, а топорно, уничтожая личность, которой ты стал за последние семь талей. Возвращаться в Венис**** я не планировала, погастролирую по странам Квартры или по периферии, но в столицу соваться не стану.

После окончания КаноНуб каждая из учениц получала две бляхи, одну она могла передать наследнику, и не важно кто это был, дочь, сестра, племянница или просто девочка с улицы, и её бы взяли на обучение без разговоров и выяснений. Вторая оставалась у нас, по приезду в тот или иной город мы выходили на связного и брали лишь те заказы, которые считали нужными, никто не мог заставить нас работать против воли. Плату ассасин брал рубинами. Кровавые слезы за наш труд были оправданной платой. Ассасин не всегда убийца, иногда мы крали, подставляли, шпионили, в общем широчайший спектр услуг.

Взяв первый конверт, я поддела печать ногтем, мгновенная вспышка и из бледно-серебристого она стала белой. Градация сложности у ассасинов была своеобразная. Мышь-кролик-кот-пёс-волк-медведь-дракон. От самого лёгкого к самому сложному. Моей первой целью был даже не кролик, мышь, что меня разочаровало. Почему-то мне хотелось проверить свои навыки, и я рвалась в бой.

Идиотка.

Первым я убила сутенёра. Даже вспоминать не хочется на столько мне было противно касаться этой твари. Это был именно тот, кому мать Ти продала её, и я не пришла к нему во сне или экстазе синего забвения. Он был в сознании и визжал как свинья на бойне, и единственным моим сожалением было то, что он умер слишком быстро.