Веник оказался в самом эпицентре борьбы за опекунство в лице двух бабушек и прочих родственников с обеих сторон. Уступать не хотел никто. Каждая сторона считала, что только она достойна заботиться о сироте и, соответственно, распоряжаться свалившимся на него наследством. Бабушки ссорились, устраивали скандалы, писали друг на друга кляузы и доносы. Стоило одной из них одержать верх, как тут же другая натравливала на нее полицию и органы опеки. Веник, как вещь, изымался и передавался из рук в руки. Закончилась же эта чехарда с опекунством крайне печально — детским домом на окраине города.

В детском доме богатенького новичка встретили неважно, слишком уж он отличался от тамошних обитателей. Его дразнили хрюном и жиробасом, задирали, придумывали всевозможные унизительные каверзы — подсовывали в рюкзак тараканов, прятали ботинки и брюки после урока физкультуры. Да много чего еще — фантазии у детдомовцев хватало. Особенно доставал Веника Жало — местный авторитет, прозванный так за длинный острый нос. Веник терпел молча, справедливо полагая, что когда-нибудь местной шпане надоест бить в пустые ворота. И такой день наступил.

Каждый год в начале сентября для новичков устраивали посвящение. И когда к Венику подошел Жало со своими подхалимами и предложил пройти испытание, мальчик понял: такой шанс упускать нельзя, как бы трудно ему не пришлось. Если он откажется, то навсегда останется изгоем.

«Что нужно делать?», — спросил он.

Ухмылки прорезали лица пацанов — похоже, для новичка приготовили какую-то особо изощренную каверзу.

«В полночь пробраться в особняк Дракулы и пробыть там час», — ехидно улыбаясь, ответил Жало.

Особняк Дракулы — так детдомовцы называли старый заколоченный дом на пустыре. Перед сном дети рассказывали про него всякие страшилки. К примеру, что хозяин этого дома сто лет назад зарубил топором жену, после чего повесился. Что теперь там живут приведения и вампиры, которые рыскают по ночам в поисках жертв. В другом варианте этой истории хозяин дома сам был оборотнем и в каждое полнолуние превращался в чудовище. Веник не верил в эту чепуху, поэтому легко согласился. Впрочем, он согласился бы в любом случае.

Прежде чем лезть в незнакомое место ночью, было бы неплохо покрутиться там при свете дня, решил мальчик. Выбрав момент, он отправился на разведку. Рассмотреть сквозь заколоченные досками окна удалось немного, и Веник уже повернул обратно, но тут ему на глаза попался человек в синем комбинезоне.

«С неба он свалился, что ли? — удивился Веник. — Ведь только что тут никого не было. Да и вообще какой-то странный человек, озирается по сторонам так, словно за ним кто гонится».

А мужчина тем временем направился прямо к мальчику. Спешно пробормотав что-то насчет вынужденной необходимости и что Веник должен быть острожным, он надел мальчику на руку часы и пропал. Не в прямом смысле, конечно, а просто развернулся и быстро зашагал обратно. Мальчик подождал немного и заглянул за угол дома, но странного человека там уже не было.

Наступила ночь, и пришло время посвящения. Подсвечивая фонариком дорогу, Веник отправился в заброшенный дом. За ним по пятам следовали детдомовцы.

Входная дверь, как и предполагалось, была заперта, окна наглухо забиты досками, но ребята решительно подвели Веника к черному входу. Они быстро раздвинули доски у заднего окна — кто-то заранее позаботился выдернуть гвозди — и подтолкнули его: «Залезай».

Неуклюже спрыгнув с подоконника внутрь, мальчик оказался в полной темноте — доски сразу поставили на место, а фонарик у него отобрали еще раньше. Пахло плесенью и чем-то затхлым. Он сделал осторожный шаг и прислушался. В доме раздавались шорохи, поскрипывали половицы, слышались попискивания. Это мыши и старые доски, успокаивал себя он. В любом старом заброшенном доме должны быть мыши.

Постепенно глаза привыкли к сумраку, и из темноты проступили очертания предметов. Веник осторожно протянул руку вперед, и она коснулась чего-то мягкого. Паутина. Она была везде — на спинке сломанного стула, на столе, на дверце старого рассохшегося шкафа.

Чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, мальчик прижался к стене и начал считать. Час — это совсем немного. Надо всего лишь досчитать до трех тысяч шестисот. А потом в окне должен появиться спасительный свет фонарика. Они обещали.

Он досчитал всего лишь до двухсот двадцати шести, как в окно влез Жало. Веник не видел лица, но был уверен: это он. Черный силуэт медленно двинулся вперед, и мальчику ничего не оставалось, как отступить вглубь дома. Он старался наступать на доски как можно аккуратнее, но скрип выдавал его. Веник надеялся, что сможет сделать крюк и, обойдя противника, вернуться к спасительному окну, но Жало ориентировался в темноте гораздо лучше.

Лишь оказавшись на лестнице, ведущей на второй этаж, Веник понял, что именно в этом и состоял план Жало — загнать его на чердак. Рассохшиеся ступени стонали под ногами, прятаться уже не имело смысла. Крепко схватившись за остатки перил, Веник полез вверх, когда снизу его догнал глумливый смешок. И от этого Веник заторопился еще больше.