— Мира, ты вернулась…

Голос был слабым, тусклым отголоском его обычного мягкого, глубокого голоса.

— Я видел, чувствовал тебя, ты была так далеко… а потом… потерял… тебя. Но ты здесь.

Вся его грудь опять в повязках. Губы потрескались. Наверное он хочет пить. Иду за водой.

— Нет, не оставляй меня… не уходи… — Он начал выкручивать руки, звеня металлическими наручниками. — Пожалуйста… Создатели… не оставляй меня опять…

— Все хорошо. Я сейчас вернусь. Я только принесу воды.

— Нет… Мира, любовь моя, не оставляй меня…

Не зная, как быть, я наклонилась и мягко положила ладони на его лицо, поцеловала в лоб, в нос, в губы.

— Я не оставлю тебя, никогда, — обманщица, на глаза набежали слезы.

Он потянулся избитой щекой к моему прикосновению, и произнес, из его потрескавшейся губы пошла кровь:

— Обещай мне. Ты будешь жить. — Я молчу, не хочу обещать того, чего не смогу исполнить.

Рем заволновался, начал подниматься на кровати, и я слегка погладила его предплечье.

— Шшш… я здесь. Я жива, успокойся, конечно я буду жить… пока ты рядом. — Я думала это его успокоит, он еще больше разволновался, все его тело как в конвульсии вздрогнуло.

— Ты в опасности. Беги Мира. Беги!

Он потерял сознание.

Три следующих дня я безвыходно находилась при Реме, боясь побеспокоить его, спала на кресле около его кровати, поила, безрезультатно пыталась кормить его и не переставая говорила с ним, — говорила, потому что одно успокаивало Рема — мой голос. Читала ему его ужасные нудные книжки. Кое-что даже мне могло бы понравиться. Идея, что я умру стала его навязчивой, ему постоянно требовалось мое присутствие, как-будто в тот вечер, когда меня избили, что-то сломалось в нем.

— Мира? — спросил он, пытаясь протянуть дрожащую руку, не смог — кандалы сковывали его движения.

Я подсела к нему на кровать. Взяла за руку. Ночь. Он спит. Опять вернулись его кошмары.

— Я здесь. — Он напрягся, услышав мой голос, но когда я коснулась рукой его пальцев, он успокоился.

Великий Создатель, он весь горел в лихорадке.

Я попыталась напоить его. Он был совсем не в себе, не в силах глотать. Сдавшись, я намочила полотенце и прижала его к лицу Рема.

Его глаза распахнулись, лихорадочный взгляд обратился ко мне и настойчиво следил все время, пока я промокала его лоб.

— Колонны… белые колонны, — сбивчиво бормотал он. — Такие холодные, они держат меня…

— Шшш… — Я опустила полотенце в чашу, набирая влаги. — Все хорошо.

Отчаянно вздыхая, он простонал:

— Нет, они все там, в том зале, повсюду. Статуи… их нет… меня не… они ждут меня…Ужас в фиолетовых глазах заставил похолодеть мою кровь. У него был бред: очевидно, он ничего не соображал, но что бы он там не видел, это было для него реальным… он все больше волновался, его израненное тело извивалось на белых простынях. Непереносимо было думать, что боль сопровождала его и во сне.

— Маришка… о, она приближается ко мне… Адриан, Арнелия, Виветта…Они ждут меня, я должен их отпустить… — я немного обиделась, все о своих дамах, оставшихся там, в Ардоре, мечтает, даже в бреду о них говорит. Мне в его мечтах нет места.

Он вдруг застыл, улыбнулся:

— Я иду к вам, скоро — и закричал, — Мира беги!

Вдруг он широко открыл свои глаза, они странного вишневого цвета:

— Мира, я приказываю тебе, ты должна жить. — сказал он странным низким, металлическим голосом. Фу, ужас какой. Меня аж всю передернуло. Странный голос, мурашки по всей коже. Раскомандовался тут…

Утро. Приходит Карадар со своей миской. Перетягивает Рему руку, вставляет трубку. Кровь течет. Рем не приходит в себя.

Луна светит ярко. Наступила ночь, необъятная и темно-синяя. Она заполнила комнату запахами земли и цветов. Тишина…

— Мира! Мира, беги!

Рем начал размахивать руками. Гремя цепями и раня свои руки еще больше, я прибежала из другого конца комнаты, юркнула к нему в кровать, прижимаясь к груди Рема, целуя его лицо с закрытыми глазами, успокаивая его, разговаривая с ним. Руки мужчины не перестали двигаться, тогда я поймала их и прижала ладони к своему лицу. Проснулся.

— Я в порядке. Я рядом. Я живая.

Утро. Карадар только что ушел с миской, наполненной кровью Рема. Я с тревогой смотрю на его истыканные вены. Сколько же можно. Это же убьёт его задолго до церемонии. Его лицо отдает синюшным оттенком. Он уже пытается вставать. Сначала не удачно, теперь доходит-доползает до туалета.

— Мира, ты должна выйти замуж после церемонии и уехать, как можно дальше, — тревога заставила его голос прозвучать грубо.

Я мрачно смотрю на него. Как бы ему сказать, что я не мыслю жизни после церемонии. Даже боюсь начать этот разговор.