Я несмотря на страх, посмотрела на него полным омерзения взглядом.

— Ну да ладно, хватит разговоров, у нас тут дело, — сказал он, потерев руки. Он стал приближаться ко мне.

— Подонок! — крикнула я в бешенстве и плюнула ему в лицо. Попала.

От сильной пощечины мою голову отбросило в сторону. Я чуть не свалилась с ног, но Эжери удержал меня за волосы.

— Грязная подстилка, — прорычал он мне в ухо, — давай, зови своего раба, где он?

— Он намного чище тебя… договорить я не успела. Эжери отвел назад руку и ударил меня в живот.

Я не закричала, потому что не могла дышать. Опустилась на пол, согнувшись вдвое, пытаясь вобрать в легкие хотя бы глоток воздуха. Я испытала невероятное потрясение — не от боли, которая, конечно, тоже дала себя чувствовать вместе с нахлынувшей слабостью. Просто за всю мою сознательную жизнь никто и никогда не бил меня намеренно.

Эжери присел на корточки возле меня. Его глаза широко распахнулись. Взгляд был затуманен от возбуждения, но, кроме этого, какого-то особенного блеска в глазах, он не вышел из рамок своей привычной и тщательно сохраняемой элегантности.

— Зови раба, кричи Мира

— Да, пошел ты урод…

— Посмотри на меня. — Его голос был ясный и спокойный, словно мне предлагали чашечку чая.

Я открыла глаза и сквозь редеющий туман посмотрела на Эжери.

— Кричи Мира, кричи, зови своего раба и все для тебя закончится… — Эжери встал и ударил меня по животу ногой, еще раз. О, Создатели, я умирала. Никто не переживет такой агонии. Я начала дышать с каким-то странным присвистом, и первые глотки кислорода вызвали боль в горле. Никогда мне не было еще так больно. Эжери схватил меня за волосы, поднял мое лицо к своему. Мой мучитель улыбнулся. На лице его не было злобы, только выражение удовольствия, как у ребенка, когда он отрывает мухе ножки. Он замахнулся снова…И тут я закричала…

— Вот и умничка, а ты сопротивлялась. — он довольно потер руками, — работа сделана…

Я без сил лежала на полу. Все вокруг меня плясало и кружилось. Черные волны то и дело прокатывались по комнате. Я с трудом открыла глаза и посмотрела на него, Эжери выходил из комнаты. Все такой же аккуратный и элегантный, только на его светлых бриджах спереди виднелось мокрое пятно — доказательство его возбуждения, ему понравилось избивать меня.

Я была как в тумане, все вокруг утратило значение реальности, и я смутно ощущала признаки глубокого потрясения. Ничего не понимаю, не могу сконцентрироваться. Что это было. Зачем ему, чтобы я кричала. Голова медленно работала, осмысливая все произошедшее: О нет, Рем! Я вспомнила глаза отца — это провокация только для Рема! Он мой раб, через ошейник он почувствует мою боль и мой призыв и нарушит приказ Госпожи. Рем, не шевелись, не покидай комнату..! Я попыталась встать, но слабость во всем теле сделала мои движения медленными и с трудом управляемыми. Надо бежать…Поздно…

Боль взорвалась в щеке и глазе, ее раскаленная шрапнель рикошетом разошлась по всему моему телу. Это была не моя боль, моего раба — живот ошпарило новой болью… а потом начался кошмар, агония, целый фейерверк взрывами сотрясал мое тело — живот, скула, нога, ребра…Агония…А потом все пропало. Темнота, Рем потерял сознание…

Я лежала на полу и плакала, я умирала и рождалась снова. Предана! Эта рана была глубока и смертельна — мой отец предал меня! Отец знал об этом избиении. Разве мог бы он сделать это, и разве мог отец мой, который (я все-таки всю мою жизнь знала это) любил меня, быть таким несправедливым? Да и что такое справедливость? Я никогда не думала об этом гордом слове: справедливость. Все сложные законы человечества сосредоточивались для меня в одном простом и ясном законе жизни — отец всегда прав. Моя жизнь сломана окончательно.

Я видела перед собой лишь тени — все было как в тумане, а свет — чересчур ярок. Это ужасно раздражало: я все пыталась различить две фигуры, нависшие надо мной. Когда меня взяли под руки и под колени, я застонала. Меня нашли. Пора возвращаться во дворец.

Я знала, что в комнате никого не будет. Но все равно я бежала в мои покои, О Создатели, молю, пусть он лежит сейчас в кровати со своей ужасной книжкой, недовольный и злой, пусть наругается на меня, назовет глупой… Я вошла в свои покои. Чистота и порядок. Кровать аккуратно застелена. Я оглянулась, осмотрелась…Затем пустота ярко ударила мне в глаза — никого! И только спустя некоторое время я стала снова различать краски и предметы, которые мелькали перед моими глазами, но не доходили до сознания. Пусто!

Я запрыгнула в кровать и укрылась с головой. Новое постельное белье неприятно захрустело. Они даже его запах украли! Дрожа в темноте, я чувствовала себя очень маленькой и напуганной.

Я не помнила, как прошел следующий день, ночь, следующий день, следующая ночь. Я не спала и не слезала с кровати. Кто-то заходит, меня о чем-то спрашивают. Все проходило мимо меня. Мне что-то влили в рот, вкуса я не почувствовала, провалилась в темноту, проснулась…Сижу…Ночь…День…

Не знаю сколько прошло дней…Вносят Рема, опять на носилках. Кладут на кровать.

Я медленно, как в трансе подошла. Снова синяки. По всей коже распустились иссиня-черные цветы пугающих размеров. На нем нет его мифрилового ошейника, на шее виден красный след, зато на руках и ногах белые мифриловые кандалы. Теперь точно не убежит.

— Рем, ты вернулся…

Его тело вздрогнуло от звука моего голоса, а глаза открылись. Ну, один из них. Второго не было видно. Как только ардорец сосредоточился на мне, что заняло некоторое время, еле заметная улыбка появилась на его запекшихся губах.