— На колени, лицом на землю, — раздался голос сзади меня…

Рем, не отрывая карсных глаз от меня, медленно опустился на одно колено, потом на другое.

— Молодец, на землю, ложись… — Я знала, что живьем он нас не оставит, прирежет сначала Рема, потом меня. Я вдруг вспомнила, что все еще держу нож в руке, незамеченный разбойником. Я со стоном, изо всех сил всадила нож по рукоятку сзади во что-то мягкое и дернула его вниз. Лезвие у моей шеи дернулось и, оставив глубокий порез, разбойник с воем упал на землю, держась за глубокую рану на животе. Я не успела моргнуть, как была отброшена в сторону промелькнувшим ардорцем. Через секунду на поляне живыми остались только мы с Ремом.

На меня налетел ураган. Рем схватил меня в охапку, перенес на одеяло, уложил, стал крутить с бока на бок, его нежные пальцы пробежали по моему лицу, заплывающему глазу, разбитой губе, ощупали ребра, руки, ноги…:

— Мира, где, где болит? — В его голосе нарастала паника, — Где ты ранена?

Закинул мою голову, осмотрел порез на шее…

— Они тебя… — его голос сорвался. Я видела, еще чуть-чуть и он начнет волосы на своей голове драть. Паника плескалась у него в темно-красных глазах, губы тряслись. Я еще никогда не видела Рема в таком уничтоженном состоянии, даже на пыточном столе. Никогда еще он не терял самообладания.

— Рем все хорошо, я в порядке, со мной ничего не успели сделать, ты меня спас, успокойся.

Он выглядел абсолютно дико, со всклоченными красными волосами, стоящими дыбом, казалось, на всю их длину. С выпученными, дико вращающимися глазами. Он крепко сжал меня, стиснув в объятьях.

— Я чуть тебя не потерял, я виноват, я так виноват… — Так, мой защитник в глубоком шоке, надо выводить его из этого состояния:

— Рем, со мной все просто отлично, просто переволновалась. Все нормально, а вот ты ранен, надо тебя перевязать, ну вот и ноги наверное поранил, босиком бегал…

Он меня не слышал.

— Нам надо уехать отсюда, здесь везде мертвые тела.

Рем кивнул. Схватил меня в охапку, бережно положил в повозку, укрыл всеми одеялами, влил в меня целый стакан крепленого вина, хлестнул Мию.

Я не могла заснуть из-за подскакивавшей на колдобинах и корнях деревьев повозки. Мне было страшно закрыть глаза, я боялась опять оказаться там, с пятью здоровыми мужиками между моих ног… Я вся окаменела, боясь пошевелиться. Я таращила глаза и изо всех сил смотрела на темный силует Рема, управляющего Мией. Становилось темно, гнать лошадей в такой темноте опасно. Нам надо остановиться и отдохнуть. Повозка замерла, я услышала шорох, Рем спрыгнул, расседлал лошадей, привязал их к дереву. Повозка качнулась — залез. Движение — лезет ко мне. У меня от ужаса ускорилось сердце — они лезут ко мне, сюда, меня кто-то тронул за ногу — это они, вернулись, держат. Умом я понимала, что это Рем, но я не могла остановиться, я погружалась в вязкую черноту кошмара. Меня кто-то сжал — они. Меня стало трясти. Сначала в руках и ногах, затем перешло к груди. От не контролируемой дрожи мои зубы стучали, мозг и зрение затуманились.

— Тише, тшш, не бойся, это всего-лищь я, ты со мной…

Мои зубы выбивают чечетку — Рем, они здесь, меня держут, в ногах, я чувствую, — Рем, помоги..!

Он обнял меня сильнее, прижимая мое деревянное тело плотнее к своему, желая передать мне свое тепло. Это не сработало.

— Они здесь! Меня кто-то держит! — Я кричала, отбиваясь.

Рем

Мира застряла в своем кошмаре. Это вернулось ко мне опять, мой сон, который я видел раньше каждой ночью — насилие над женщиной — этот кошмар преследовал меня — расплывчатый, навязчивый, темный, липкий, как смола, и нескончаемый…Только сейчас он опять был наяву, с моей женщиной, как я мог допустить это! Мне хотелось выть… Мира, растерянная и бледная, беззвучно взывала о помощи, по я не мог ей помочь. И она медленно погружалась в вязкую трясину, в кашу из дегтя, грязи и запекшейся крови, погружалась, обратив ко мне окаменевшее лицо. Она снова и снова переживала одно из тех коротких мгновений, когда мужчина и женщина сталкиваются лицом к лицу в своего рода ожесточенной и непримиримой ненависти, мне надо было вернуть ее себе, она проваливалась глубже и глубже. Я просто был одержим желанием уничтожить эти твари снова. Когда искореняют зло, не нужны никакие приговоры. Уничтожить их — значит, не только совершить акт возмездия, но и спасти десятки неведомых жертв в будущем. Как жаль, что я уже убил их. Я прижался губами к ее шее, скользнув вдоль хрупкого плеча, сгреб спутанное облако волос, пытаясь разглядеть ее лицо.

— Шшш, — прошептал я, — успокойся.

Я чувствовал, как ее руки судорожно упираются в мои плечи, отталкивают меня, она яростно боролась, но я только крепче стискивал ее, не в силах отпустить, оторваться от нее. Мысли Миры блуждали где-то вдали от меня, на той поляне, в бесплодном одиночестве, окруженная насильниками. Я поцеловал ее, она вся сжалась под моими поцелуями.

Я чувствовал свое полное бессилие, не зная как ей помочь, когда она крича, начала вырываться, я прижимал ее крепче. Её руки схватившие одеяло были напряжены от усилия, лицо вытянуто, рот — широко раскрыт и слезы из глаз стекающие по белым щекам… И ничего я не мог с этим поделать. Она никак не могла вырваться из того кошмара.

— Мира, это я, смотри на меня, — она уставилась на меня стеклянными глазами, не узнавая, — чувствуй меня, услышь мое сердце. — Мне никак не достучаться до нее.

— Не трогайте меня, нет, Рем, Рем, помоги! — Её тело дергалось в судороге.

Мне пришлось взять ее силой. Она изо всех сил боролась со мной. Кричала, кусалась, я развел ее бедра. Моя разгоряченная плоть уверенно нашла цель и поразила ее одним мощным ударом. Протестующий рев вырвался из ее груди. Она отозвалась глухим стоном. Мира дернулась и всхлипнула от ужаса. Ногти вонзились мне в спину. Её глаза плотно закрыты. Все ее тело напряжено, вытянуто в тугую струну. Я приказал:

— Посмотри мне в глаза.

Она широко распахнула глаза, наполненные слезами, посмотрела мне в глаза, заглянула в душу, я, сгорая от наслаждения и желания, замер. Я слышал, как у моей груди гулко и неровно бьется ее сердце, словно у маленького обезумевшего зверька. Я, слитый с ней воедино, чувствовал каждое ее ощущение.

— Концентрируйся на биении мого сердца, слушай его, — она задумалась, слушала меня, как зачарованная, не отрываясь от моих глаз, — дыши вместе со мной, мы единое целое, — ее дыхание успокаивается, я пульсирую внутри ее, — чувствуй меня, чувствуй мое желание.