— Жена.

Смущаясь ставлю портрет обратно. Оборачиваюсь. Стоит, привалившись плечом к дверному косяку.

— Прости.

— Что? Уже насплетничали про нее?

— Да. И прости еще раз. Мне сейчас…

— Что случилось с твоим отцом? Мы же виделись недавно совсем — как огурец был… От чего он умер?

— От того же.

Киваю на портрет. Яблонский бледнеет и отворачивается. Молчит. Потом находит в себе силы уточнить.

— Наркотики?

— Да.

— Дерьмо. Ладно. Чем могу помочь?

— Мне бы денежек в счет будущего гонорара.

— Сколько надо?

Идет к кровати, возле которой на тумбочке лежит его бумажник. Смотрит вопросительно. Пожимаю плечами. Просто не знаю.

— На, — вынимает все, не считая, и протягивает. — На первые расходы должно хватить. Позже карточку катану, еще сниму. И если машина будет нужна, что-то еще такое — только скажи.

Прячу деньги в карман и киваю. Стараюсь не смотреть ему в лицо. Как оказывается тяжело подозревать человека, который тебе настолько симпатичен… Ладно.

— Машина понадобится. Я его в Калязине, рядом с мамой…

Вдруг не справляюсь и принимаюсь реветь. Глупо-то как! Подходит торопливо, обнимает, прижимая мою голову к своей груди. Вырываюсь яростно.

— Не трогай. Никогда бы к тебе не пришла, если бы не деньги!

Смотрит изумленно.

— Да что с тобой, Маш? Что я сделал такого?..

Ухожу хлопнув дверью. В коридоре уже бегу, потому, как он выскакивает следом и что-то кричит мне вдогон. Не выдержу сейчас разговора с ним. Но после… После поговорить нам будет о чем. И о звонке тем двум с его номера, и о наркотиках в его жизни и в жизни моего отца. И к этому разговору я подготовлюсь как следует. Так, чтобы ему врать мне и в голову не пришло.

Опять звоню Егору, но он вновь не берет трубку. С одной стороны обидно — никогда его нет рядом. С другой — испытываю облегчение. На разговоры и очередное выяснение отношений с ним у меня сил тоже нет. Да и не хочу от него ни помощи, ни жалости, ничего… В больнице мечтала об этом, а теперь уже все… Отмечталась.

Возвращаюсь на Валдай только через неделю. Денег, которые мне дал Яблонский, хватило с лихвой. В цирке народ тоже скинулся, опять же «гробовые», которые выдает по такому случаю государство… Теперь мой бедный отец лежит рядом с мамой. Надеюсь, что и на небесах они тоже встретились…

За эти дни успеваю не только организовать похороны и поминки, но и съездить в Москву к Приходченко. Уже с ним иду к «следакам» из спец-группы. Обещают поподробнее узнать про хозяина «Корп-Инкорпорейтед». Оживляются, когда рассказываю о том, что отец подсел на наркотики в Италии.

— Прости, Маш. Понимаем, как для тебя это все тяжело, но для нас это реальный шанс через цирк твоего покойного отца выйти на тех, кто убивает людей. Убил его и убьет еще многих, если мы не положим этому конец.

Рассказываю про Яблонского и его жену. Приходченко звонит куда-то и через некоторое время подтверждает — все так и было, как мне рассказали. Задаю и тот вопрос, который с некоторых пор занимает меня особо: а не мог ли сам Иван Яблонский быть тем человеком, который поставлял жене наркотики? Отрицательно качает головой.

— Проверяли. Ничего не нашли. Даже намека нет. Да и потом там было все так очевидно…

— И что? Эту гниду, пушера, который ее убил, так и не прищучили?

— Не успели, Маш. Сам перекинулся. И тоже от передоза. А говорят, справедливости в мире нет…

— А как же с тем, что Иконников именно Яблонскому звонить тогда хотел?..

— Мы об этом помним, Маш, но, согласись, хлипковато для того, чтобы обвинять человека.

Киваю, правы. Но ведь можно для начала не обвинять, а подозревать. И как следствие присматриваться внимательнее…

— Мы и присматриваемся, Маш, поверь, очень внимательно присматриваемся.

Мнусь, но потом все же спрашиваю про Егора. Оказывается, с ним все в порядке. Пару дней был в Москве. Пока шли допросы тех двоих, что на меня напали. Потом отбыл назад, на Валдай. Проверить кое-что из показаний арестованных. По телефону проявляется регулярно. Это только я у него — вне зоны доступа… Вполне осознанно…

Папа бы сейчас, наверно, позвонил, назвал бы его как-то смешно и обидно, а потом предложил бы спеть… Но папы теперь нет… Надо взять себя в руки. Приходченко не обязан переносить мои истерики и заниматься утешением разнервничавшихся дам. А раз так, стоит перестать думать об отце и вернуться к мыслям о делах.

— Ну и что, удалось Егору выяснить что-нибудь интересное?

— Только то, что те «правильные люди», которые подтвердили этим двум уродам, что заказ идет от надежного человека, лично его тоже не знают. Опять-таки общались только по телефону. Им он в качестве пароля назвал другие верные фамилии — уже авторитетных людей из Москвы. А дальше — тупик. Эти люди нашего орла и знать не знают. Ну или врут, а прижать их нам уже совсем нечем.