Шрифт:
— Таким «удачным» был первый брак?
— Ага.
— И что было не так с его женой?
— Умерла она. В 25 лет. От передоза.
Опа! Стало быть Иван Янович Яблонский не первый раз оказывается участником истории с наркотиками! Евгенчик подливает, выпивает, следит за тем, чтобы и моя стопочка опустела, и продолжает разговор.
— Талантливая девка очень была, но такая… нервная натура. Много крови ему попила. Как говорится: он любил ее, а она Родину. В смысле мазню свою (она у него художницей была) и герыч.
— Что?
— Героин. Ну и как-то вернулся наш великий режиссер с очередной «натуры», а дома хладный труп. Вонючий уже и синий.
Аж передергиваюсь, представив.
— Выяснили, кто ей дрянь эту поставлял-то?
— А чего там выяснять? В таких делах, как правило, всем все известно. Вот только официальным путем взять за жопу дилера фиг получится. Потому как все они в глазах Фемиды — белые и пушистые.
— Дерьмо.
— Совершенно в дырочку.
— Но если знал он, кто именно его жену на тот свет, по сути дела, отправил, нанял бы киллера — и вся недолга.
— Это тебе — вся недолга, ты у нас девушка решительная, я про твои подвиги в гараже наслышан, — подмигивает. — А для Яблонского — еще какая «долга».
— Почему это?
— Пацифист он у нас. Не убий и все такое. Орать и матюгами обкладывать — это сколько хошь, а вот чтобы в морду дать или что-то вроде того — это ни-ни.
Интересное получается кино… Значит пацифист… А как же те двое, что только сегодня напали на меня по его заказу? Значит не такой уж он и мирный… Да и история про неизвестного «пушера», который снабжал наркотиками его жену, может оказаться сказкой про белого бычка. Кто гарантирует, что на самом деле героин жене Яблонского поставлял не ее собственный муж?..
Мне становится остро не по себе. Неужели этот веселый, красивый, талантливый человек, который с каждым днем нравился мне все больше и больше, действительно — наркоторговец и убийца?.. И к отцу в цирк он зачем-то приезжал… Бли-и-ин… И зачем я только с Евгенчиком пить села? Так бы поехала сейчас к папе. Хватит ходить вокруг до около. Надо поговорить с ним начистоту. Припереть его к стенке и пусть рассказывает все, как есть!
Глава 9
Утром в фитнес не иду. Торопливо проделываю комплекс «дежурных» упражнений прямо в номере, принимаю душ и сажусь в седло мотоцикла. Есть не хочу совершенно. Меня раздирает нервное возбуждение. Еду не в цирк, а сразу в гостиницу к отцу. Вряд ли он окажется такой ранней пташкой, чтобы в 9 утра уже быть на рабочем месте.
Точно. Еще в номере и спит. В комнате все так, словно я тут пару дней назад и не появлялась — все следы сделанной мной уборки потерялись под новыми завалами. Убираюсь снова, а попутно обыскиваю все потайные уголки — ничего. Пакетика с зельем нет. Что это может означать? Дернул вчера все, что было? Тогда сегодня, наверно, точно пойдет за новой порцией…
Когда время переваливает за одиннадцать, терпению моему наступает конец. Встаю из кресла, в котором коротала последние полчаса и иду будить этого соню.
— Пап!
Ноль эмоций.
— Па-а-ап!!!
Даже не шевелится! Вот ведь! Хватаю его за плечо, трясу… И вдруг понимаю, что он… Господи! Да он же холодный совсем!
— Папа! Папочка!
Пытаюсь перевернуть его тяжелое тело на спину, получается плохо, но я тащу изо всех сил. Лицо ужасное. Вокруг рта какая-то то ли пена, то ли что-то на нее до крайности похожее. Губы задрались и получается, что он вроде как скалится. Приникаю ухом к его груди. Тихо… Пульса тоже нет. Не верю!!! Я не хочу в это верить! Папочка!
Потом, много позднее в местной Валдайской больничке мне сообщают, что умер он приблизительно в середине ночи. И виной всему оказалась сильнейшая передозировка… Наркотики! Все те же чертовы наркотики! И клятый Яблонский! Если б я не сидела с Евгенчиком и не слушала под водочку душещипательные истории про его почившую в бозе жену, я бы поехала к отцу и быть может… Не могу об этом думать. Как я буду жить с мыслью о том, что могла спасти собственного отца, но не сделала этого?.. Собственно, даже знаю как — так же как мой папа, который всю жизнь казнил себя за то, что не оказался рядом с мамой, когда на нее напали те уроды…
Руки дрожат, в глазах двоится. Спина, которую я здорово потревожила, когда переворачивала отца, рвет как гнилой зуб. Душевное состояние под стать физическому… Как мне быть дальше? Что делать? Больничный коридор, в котором стоит облезлая лавочка, где я пытаюсь хоть как-то взять себя в руки, полон народу, но я не вижу никого. Для меня он пуст. Даже вздрагиваю, когда чья-то рука обнимает меня за плечи. Егор? Как бы я хотела, чтобы это был он. Чтобы вволю поплакать у него на груди, чтобы он утешил, обнял, защитил от того, что терзает меня сейчас изнутри так, что хочется выть в голос.