Понимаю, что на арену, в компанию, которая продолжает праздновать свадьбу, вернуться уже не смогу. Заплаканная, да еще и вон — на физиономии малиновым цветом налилась Егорова пятерня.

Иду к выходу. Туда, где меня дожидается мой мотоцикл. Стараюсь не шуметь, чтобы не дай бог не привлечь чьего бы то ни было внимания. И вдруг за кучей ящиков слышу голос моего отца… Звучит он глухо и в нем столько мольбы и страдания, что я невольно застываю на месте. Слышно плохо. С кем же он говорит? О чем умоляет? Очевидна только просительная интонация. И злой, резкий ответ его собеседника. А потом и вовсе звук удара и вскрик. Кидаюсь вперед, но в темноте зацепляюсь ногой за что-то брошенное в проходе и с грохотом врезаюсь в расставленные здесь же ящики. Когда поднимаюсь и наконец-то огибаю их груду, за ней никого уже нет.

Ничего не понимаю. Надо найти отца, поговорить с ним. Кто это был? Кто кого ударил и из-за чего? Ничего подобного в нашем цирке не было никогда. Слезы пропали. С силой тру щеки, чтобы разогнать кровь и сделать отпечаток Егоровой пятерни не таким очевидным. Придется вернуться…

За одним из столов на арене вижу отца. А рядом с ним… Ну да! Иван Яблонский собственной персоной. Это что же получается, отец только что с ним говорил? Да нет! Не похоже. Там дело кончилось руганью и дракой, а эти сидят чуть ли не в обнимку и смотрят друг на друга весело и по-доброму. Отец замечает меня.

— О, а вот и она, моя девочка! Маш, смотри, кто к нам приехал.

— К нам приехал, к нам приехал, Иван Яблонский дорогой! — тут же подхватывает публика хором, и Яблонский хохочет довольно.

Подхожу поближе, пытаюсь что-то рассмотреть на лице отца, в его глазах. Какой-то отсвет того, чему свидетелем я, можно сказать, стала. О чем он умолял того типа так слезно, с таким надрывом? Господи! А вдруг он говорил с Егором? Вдруг видел что-то из произошедшего между нами только что и попытался вмешаться. В чем-то убедить моего мужа, уговорить его… И кто тогда кого ударил? Скорее уж Егор, он как раз в соответственном настроении. Щека моя так и горит до сих пор. Но если это так, если он поднял руку на моего папу…

Встряхиваю головой. Нечего заниматься пустыми домыслами! Надо сначала поговорить с отцом и все выяснить. Но, похоже, разговор этот придется отложить. Папуля намертво приклеился к Яблонскому.

— Опоздали вы, Иван, эх чуть-чуть опоздали. Тут Машка на столе такой танец отчубучила!

— Та-а-анец? Да еще на столе? А на бис?

— Потом как-нибудь.

Опять тру щеки. На всякий случай. Смотрит прищурившись, словно отпечатки пальцев на моей пострадавшей щеке идентифицировать хочет.

— А пощечинами тебя что ли поклонники таланта приветствовали? Вместо аплодисментов?

— Какими еще пощечинами? — кошусь на отца.

Он к счастью отвлекся на разговор с другим своим соседом. Иван понимает намек. Встает, подхватывает меня под локоток и отводит в сторону.

— Лечится?

— Нет. Кажется уже нет. Но спасибо за поддержку.

— Не за что.

Целует мне руку. Да, отличие разительно. Один руки целует, другой пощечины отвешивает. Так почему я тогда как дура распоследняя люблю не первого, а второго? И сплю тоже не с первым, а со вторым?

— Хотите посмотреть?

Это мой отец. В руках у него камера, с оттопыренным в сторону окошком экрана. Папа запускает запись и передает камеру в руки Яблонскому. Понимаю что кто-то из сидящих за столом записал на видео мой «настольный» танец. Забавно посмотреть на себя со стороны. Вот я делаю книксен. Лицо оживленное, глаза блестят задором и смущением. Вижу на маленьком экранчике видеокамеры какое-то мелькание у себя за спиной, в складках кулис. Кто-то там стоит… Вот к этому человеку присоединяется еще кто-то. Что они там делают? Странно… Все смотрят на меня, а они заняты лишь своей беседой. Надо попросить у хозяина запись и посмотреть на большом экране…

Занятая своими мыслями, о Яблонском почти забываю. А он обо мне нет. Его-то как раз какие-то типы на заднем фоне совершенно не волнуют. Он смотрит только на то, как я танцую, то вздергивая, то кокетливо опуская пышную юбку. Хохочет вместе со зрителями там, на видео, когда я поворачиваюсь к аудитории спиной и, прогнувшись вперед, резко вскидываю юбку себе на спину, позволяя увидеть попу, обтянутую оборчатыми панталончиками. Выглядит это на редкость непристойно… Может и прав был Егор, когда по физиономии мне дал?..

Я на видео раскланиваюсь и убегаю за кулисы, и Яблонский уже не смеется, а напротив делается задумчив и серьезен. Дергает себя за губу, хмурится. Что замыслил? Вдруг делает шажок ближе и шепчет интимно:

— От тебя сексом пахнет. И в глазах… Знаешь? Такое… Убиться и не жить, вот какое. У меня стояк на тебя уже третью неделю. Можешь проверить.

— Можно не буду?

Вздыхает печально.

— Можно. Тебе все можно.

Потом вдруг меняет тон на деловой.

— Значит так, Мария. Пить бросай. Езжай в гостиницу и ложись спать. Одна. А то я от злости и спермотоксикоза сдохну. А завтра утречком кое-что мы с тобой предпримем.