Последнее слово он произнёс одними губами. Ринельгер отпустил хватку, с бульканьем кровь вырвалась изо рта клирика, растекаясь под его бородой. Она шептала, сладко нашёптывала, требуя прикоснуться к ней. Чародей не устоял, он снял перчатку, поднёс пальцы к щеке Орина — в глазах Ринельгера пробежали искры. Кровавая дорожка впиталась в кожу руки, чародей перестал видеть — перед ним пробегала жизнь клирика Святого Воинства. Он видел, как того посвящали в сан, как он изучал формулы и руны, все знания, словно полноводная река, ворвались в разум Ринельгера.

— Алормо! — крикнула Эсса, и её крик вырвал чародея из видения.

Тёмная завеса не собиралась растворяться, она стремительно пожирала чистое пространство, отданное отряду, приближая чёрные смертельно опасные языки к людям. Ринельгер встал, выбросил руку с серпом — руна складывалась, будто совсем недавно чародею давали практическое занятие старшие наставники — бледный свет плавно полился, как струя воды из родника, и встретился с тьмой. Их борьба продлилась недолго, завеса растворялась, правда нехотя, но не проявляя звериного напора, с каким, обычно, схлёстывались в схватке противоположные друг другу чары.

— Нужно идти, — бросил Ринельгер. — И поскорее. Я не могу долго поддерживать чары.

— Понял, — громко ответил Алормо. — Все, кто жив, шевелитесь, мать вашу! Верон? Верон! Где этот мальчишка?

— Ему, кажется, конец, — сказала Эсса, кивая на тёмную завесу. — Он где-то там…

— Проклятье, — выдохнул Алормо. — Проклятье!

— Быстрее! — Ринельгер повёл серпом.

Открылась дорога, полная слабого света — такого блеклого по сравнению с густой тьмой. Михаэль пошёл первым, Эсса взяла Алормо под руку и потащила за рыцарем. Ринельгер кинул последний взгляд на Орина — лицо клирика до сих пор пересекала блаженная улыбка, казалось, будто он ещё жив. В стороне от него лицом вниз лежал Эрес — кончик стрелы торчал из его затылка.

***

Вильмонд тяжело пыхтел, таща юношу, закованного в броню, и часто стал останавливаться, переводить дыхание и с глубоким вздохом идти дальше. Ширен хотел было предложить остановиться и снять сталь с мальчишки, но младший мортус даже слушать его не желал. Вильмонд всегда боялся Сумеречного леса, сколько его знал Гробовщик, и страх не покидал его даже на службе у Лицедея.

— Застрелили не всех, — бросил Ширен, нагоняя напарника, перешедшего на бег. — Троих положили, ещё четверых оставили.

— Нужно вернуться за мертвецами? — Вильмонд остановился. — Для Лицедея они будут…

— К демону Лицедея, — фыркнул Ширен. — Или хочешь побродить по проклятому лесу ещё невесть сколько?

— Ты прав, — Вильмонд набрал воздух в лёгкие. Маску он снял спустя пару десятков сажень — уж сильно она мешала ему дышать при беге — и передал на хранение Ширену. Старик знал, что вороний клюв священен для мортуса.

— Пошли, немного осталось…

Они достаточно скоро выбежали к мосту, по которому обычно проходил Лицедей, чтобы расплатиться за тела с Ширеном. Перейдя его, они свернули и, преодолев ещё сажень пятнадцать, остановились. Вильмонд сбросил с плеча Верона, словно скидывая тяжёлый мешок — небрежно, как он обычно кидал трупы из фургона.

— Осторожнее! Напоминаю, парень, он ещё жив, — произнёс Ширен, снимая с плеча лук.

Нижним крылом он стукнул несколько раз по массивному плоскому камню на самом краю поля перед Моровой пропастью. Сумеречный лес ответил треском и слабым шевелением, будто бы по ветвям деревьев защекотал лёгкий ветерок.

Ширен опустил взгляд в овраг. В ноздри ударил трупный запах. Смрад был столько же стойким, сколько и старым. В овраге лежали тела, словно брёвна, наложенные друг на друга. Некоторые смотрели стеклянными глазами в алое небо. Однако вороны обходили пропасть стороной. Дети, женщины, мужчины, растерзанные при жизни — от мала до велика, корка спёкшийся крови прикрывала их раны, кожа покрылась синими пятнами, чуть подсохла, начиная стягиваться. Люди покоились — если гниение в дыре на краю проклятого леса можно так назвать — либо в доспехах, либо во рванье, либо вовсе обнажённые. Их были сотни. И только на первом слое.

— Впечатляет, — протянул Вильмонд. — Сколько мы уже отработали, Ширен, а? Сколько лет труда и выполнения этой грязной работы?

— Мы начинали благое дело, — бросил Ширен. — А теперь… Ох, вот и дух. Пойдём, парень, выпьем чая… Могу добавить туда травяной настойки…

— Не откажусь, — Вильмонд опасливо посмотрел на лес.

Мортусы, оставив Верона одного, прогулочным шагом побрели в сторону скрипящей хижины. Ветер всё-таки поднимался. Лицедей пересёк мост, по привычке, что были свойственны даже духам, глянул в овраг и, поигрывая зелёными огнями-глазами, приблизился к Верону. Юноша открыл глаза, зашипел от ноющей боли в бедре и от ужаса вскрикнул.

— Тише, мальчик, — ласковым голосом сказал Лицедей. — Тебе ничего не угрожает.

Верон осёкся — слишком знакомым голосом говорило с ним это существо. Юноша не смел шевелиться, всем своим телом он чувствовал его силу, его демонический взгляд буравил смертное тело, проникал в каждую мысль, стремительно мелькающую в его голове.

— Не бойся, — сказал женским голосом дух. У юноши сердце ушло в пятки — он узнал голос и тембр одной из воспитательниц приюта. — Подозреваю, что эти двое мерзких мортусов тебя напугали своим неожиданным появлением в лесу?