Ригальтерийский Конклав при поддержке Капитула, имперского сената, руководил духовными делами лишь номинально и предпочитал не разъяснять умам, непосвящённым истинной, как им казалось, сути мироздания. Имперские подданные знали настолько мало о полумифическом Потоке энергии над их головами, что имели очень смутные представления о том, что случилось бы с ними после смерти. Были только ложные боги, демоны, Прародители — Лерон и Залас — хозяева Потока, и их дети, четыре дракона Мощи, что стали, пожалуй, идолами и частью культуры Ригальтерии. И духи — множество духов, населяющих почти каждый уголок Цинмара, и ухаживающие за ним. Их природу, цели держали под покровом тайны, и это рождало самые жуткие и забавные истории и слухи. Что могли объяснить жрецы Конклава касательно предсказаний совершенно неизвестной и от того неуважаемой имперцами шаманки Мерты из Северной Дали?

Только её слова исполнились. Я не знала, как отреагировала на это имперская ересь. Они не предполагали такого развития событий или просто не хотели делиться катастрофичными прогнозами с и так уже сомневающимся и расколовшимся народом Ригальтерии.

Удивительно, как крупное бедствие способно воссоединить рассерженные друг на друга народы воедино, заставить встать в один ряд некроманта и клирика, имперского легионера и воина Святого Воинства, закрыть глаза на то, какое средство использует твой соратник. Удивительно и одновременно страшно. Быть может, судьба не даёт нам права на победу, потому что мы хватаемся за всё, отвергая мораль, этику и совесть во имя выживания? Богиня словно кинула монетку, обдумывая, кто заслужил благосклонности, мы или наши враги. Ибо порою я и сама не могу увидеть грани между нашими злодеяниями.

Всё настолько стёрлось, стало иллюзорно, призрачно, что даже самые правоверные способны, быть может, пересечь черту и не заметить этого. Наши герои, не допустившие самого худшего тогда, никогда не будут воспеваться такими, какими они были на самом деле. Это величайшая скорбь народов Цинмара. Близится Час Искупления. Как и предсказывала Мерта…»

«Vir Rezevus».

Волны яростно бились о скалистые берега и перебивали порывы ветра. Здесь, под мрачными багровыми небесами, ни единому живому существу не стоило надеяться на долговременное укрытие. Тучи грозно наскакивали друг на друга. Вот-вот они разверзнутся молниями, оглушительный гром заглушит всякий звук и на несчастную серую землю хлынут ливни.

Элеарх плотно укутался в тяжёлый кожаный плащ, завязал шнурки шляпы под подбородком и медленно направился по узкой каменистой тропинке к вершине скального берега. Путь проделал он неблизкий и хотел увидеть лично, как исполнилось то, ради чего пришлось рисковать собственной шкурой. Дождь усилился, капли яростно били по полям шляпы, и, если бы не стальная маска на лице, яд с небес отравил бы и так не заживающие раны. Элеарх чуть было не оступился пару раз — а лететь пришлось бы долго, и внизу ждали острые камни.

На вершине у самого края гостя ждал дух, местный хранитель. Элеарх не помнил точные границы его владений, но они кончались примерно у Пустынного берега на западе и у Унериса на востоке, то есть добрых сто — сто пятьдесят вёрст в ширину. Элеарх видел множество духов и демонов, и всегда создающий их Поток удивлял видавшего многое чародея. Хранитель же этот был облачён в тяжёлую кирасу с крылатым шлемом (похожий носили солдаты одного имперского Ордена), в прорезях которого переливался призрачно синий свет. Дух был полупрозрачен, словно существовал в мире бесплотной сущностью. Элеарх знал: хранитель благороден и величественен, однако для его собрата, как и для него самого, нет важней миссии, чем охранять своё владение любым способом, даже если для этого приходилось бы переступать собственные принципы.

— Всё-таки решил на это взглянуть, Элеарх? — высоким голосом заговорил дух, устремив взор на бушующее Внутреннее море.

— Та великая жертва, что ты принесёшь во имя жизни, — протянул Элеарх, — достойна зрителя. А твоя суть должна достойно упокоиться в Потоке, Арагон.

— Сотни лет я хранил Рех-Фаросский массив, — сказал дух. — Видел сражения, мор, смерть… Видел, как рождается жизнь, как зреют поля и как ослепительно прекрасно восходит золотистое солнце. Видел, как обезумевшего повелителя хоронят у Острова Покоя… Где сейчас этот Орден?

— Далеко на востоке, если вообще уцелел, — протянул Элеарх и схватился за шляпу: ветер чуть было не сбил её на затылок. — Мир уже совсем не тот…

— Я поклялся не следовать по пути разрушения, только созидания, — сказал Арагон. — Пусть в Потоке знают, что я не отказываюсь ни от одного слова. Пусть знают, что я делаю это во имя жизни, как и было мне предначертано.

— Боги мудры, они всё увидят, всё поймут, — кивнул Элеарх.

— Тогда не дай мне натворить бед… Прощай, смертный друг.

— Прощай, бессмертный дух.

Элеарх сбросил с плеча свёрток, развернул лук и наложил одну-единственную стрелу. Арагон повернулся к морю — волны беспокойно бились, предвкушая Мощь хранителя. Вспышка молнии, гром оглушили и ослепили чародея в маске, и воды будто бы взорвались. Доселе невиданный в этих местах шторм начался внезапно, высоко поднялись волны и ударили по берегу. Элеарха оросило холодной водой, но он не сдвинулся с места. Арагон медленно развернулся — в прорезях пылали алым светом глаза, а доспех пожирала тьма.