Чародей сжал губы, потёр переносицу:

— А что мне делать, скажи на милость?

— А вот смотри, — Вирра вышла вперёд, сбрасывая плащ. — Лицедей! Отсоси!

Она выпустила с рук огненное заклинание, оно ударило по строю слева от одержимого Верона. Нежить упала, загоревшись. Лицедей не ответил. Упавшие воины встали, туша на себе магическое пламя. Одержимый махнул рукой, и к беглецам устремились двое в ржавых кольчугах. Двигались они нечеловечески быстро и ловко, на ходу вскидывая массивные клинки. Ринельгер схватил Михаэля, забросил на плечо, проклиная всё железо, что рыцарь на себя напялил, и побежал вслед за женщинами. Нежить их догоняла, как вдруг в мёртвых воинов вонзились несколько стрел. Они сбавили шаг, но не остановились. Ринельгер огляделся — в террасах появлялись тонкие силуэты, а в воротах возникла женщина в цветочном венце и плотном зелёном плаще.

— Скорее! — крикнула она.

Террама взмахнула посохом, и по мосту пронеслась волна энергии, сбивая нежить в бездну.

— Отступи, Лицедей! — крикнула дух-хранитель Святилища. — Теперь эти смертные под защитой Варолии!

Лицедей сжал руки в кулаки.

— Ты дал обещание, помнишь?!

— Да, — прошипел Лицедей, а его голос магически усилился. — Я обещал, что не переступлю порог твоего дома, Террама. Но я ничего не говорил о проклятых…

***

Казалось, за стенами Святилища время остановилось, до чего здесь было спокойно и светлее, чем в остальном мире, а царствующая гармония убаюкивала и нагоняла приятную сонливость. Ринельгер уложил Михаэля на пол террасы, ведущей к главной башне, помог Вирре присесть рядом с рыцарем. От ворот, стуча посохом, медленно шагала Террама.

— Значит, это твой дом? — чародей обошёл Эссу, приближаясь к духу.

— Да, кровавый чародей, — произнесла Террама. — Отдохните, ваши силы и ваша жизнь до ужаса малы.

— А Лицедей?

— Пока что вы в безопасности, — Террама направилась к башне. — Нарушить свою клятву он не сможет, а решится обойти не сразу. У вас есть время набраться сил.

— Эти существа… это нежить?

— Проклятые. Пока я храню эту землю, Святилище неприступно, — она посмотрела в его глаза. — Не тревожься, Ринельгер. Я ещё раз предложу тебе не терять время на расспросы сейчас, а лечь и отдохнуть, пока не началось сражение. Мы с тобой ещё поговорим.

Чародей медленно кивнул. После победы над кригааленом он чувствовал себя куда лучше, чем до оного, но как же болели суставы, будто бы в одночасье на Ринельгера свалились лет сто прожитой жизни. Он сел рядом с Виррой. Эсса обняла Михаэля и закрыла глаза — она насытилась и теперь могла хорошо отдохнуть.

— Не хочешь поговорить? — суккуб пристроилась под боком у чародея.

— О том, что произошло на мосту?

— Нет, там всё понятно. Ты помнишь свою маму? — Вирра поёрзала, ища место поудобнее.

— Ну и вопросы, — произнёс Ринельгер. — Ты наверняка сама соскучилась по своему папочке? — он собрался с мыслями. — Нет, ничего не помню. Мне рассказали, что маредорийцы нашли меня в канаве совершенно случайно, завернутого в тряпки и до того спокойного, что если бы они не искали грибы, то на меня не наткнулись бы, — чародей замолчал. Захотелось глотка доброй медовухи. — Мне повезло. Или не повезло. Хищник не взял след. Мне оставили шанс жить и творить чары. Три года Народ возился со мной, пока хранитель общины не обнаружил во мне Мощь и не решил отдать в Анхаел. А мать… говорят, даже брошенные дети помнят голос, образ, фигуру. Но я помню только очертания и мелодичный голос маредорийки, выходившей меня.

— Знаешь, ты потерянное дитя, Покой Мира. Кажется, я поняла, почему Народ назвал тебя так. Духи пророчат потерянным великую судьбу. Давай этим духом буду я!

— Что ж, если так, — Ринельгер горько усмехнулся, — тогда войско Лицедея пускай разойдётся, дух прыгнет в бездну, а над нами взойдёт ясное солнце.

— А почему нет? — суккуб взглянула в алое небо. — Я так соскучилась по тёплому солнышку. Если бы боги меня слышали, я бы попросила это.

— Они тебя слышат, Вирра, просто не могут ответить, — он хотел верить в эти слова. Как же они согревали душу в сей тёмный час…

— А Кассия? Расскажи о ней.

— В душу лезешь, суккуб.

— Ну, придётся потерпеть. Так она такая? Важная птица в твоей жизни, ведь почему при упоминании о ней у тебя меняется рожа? Как ты её потерял? Она ушла к другому? Или предпочла тебе смерть?

— Она погибла, — твёрдо ответил Ринельгер. — И эта не та тема, о которой я хотел бы говорить с суккубом.

— А о чём со мной ещё говорить, а, дружок? О матери было. О высоком мы уже поговорили в Эстифале, а о членах говорить — слишком низко.

Вирра поёжилась и подняла личико к чародею:

— Я же вижу, как тебя гложет это. И ты боишься этого. Вины?

— Вины? — облизал губы Ринельгер и сорвал с пояса флягу. Смертельно захотелось пить. — Я чувствую злобу. Будь они все прокляты: Капитул, лорд Каагар и его недоумки-легаты, мятежная королева со своим Воинством. Они вырвали её из моих рук, отправили на проклятую войну, где её убили.

— Так это случилось в Век Слёз? — Вирра потянулась за флягой. — Вода? А вино или что покрепче?