— Придешь сегодня в «Большого слона»?

— Ага. Это как-то связано с твоей манерой общаться, — задумчиво протянула она, видимо, продолжая размышлять о моей «особенности». — Ты случайно не проходил тест на уровень эмоционального интеллекта?

— Это мне еще зачем? — удивился я.

Татьяна пожала плечами. Да, крыша у нее явно пошатывается.

— Ну, до вечера.

— Пока-пока.

Я шел домой. Настроение у меня немного улучшилось. Я размышлял о том, как же глупо мы устроены. Стоит какой-нибудь девчонке сказать, что ты особенный, и вот ты уже всем сердцем веришь ей, несмотря на то что выверенная высокообъективная система отвела тебе место среди серой массы приматов.

И даже несмотря на то, что в голове этой девчонки носятся табуны тараканов размером с лошадей.

Сколько себя помню, моя семья жила в красивом двухэтажном коттедже. В секторе Б вообще преобладают коттеджи, многоквартирные дома составляют примерно четверть всего жилого фонда, и занимают их по большей части молодые граждане.

Строго говоря, мы считались зажиточной семьей даже для нашего сектора — отец дослужился до начальника Департамента правопорядка, а значит, приносит обществу много пользы и несет значительную ответственность. За это система поощряет его высоким уровнем доходов.

Да и мама у меня не подкачала — она на хорошем счету в своей районной больнице, так что средства у нас всегда были.

Система справедлива.

Если я буду усердно работать, то у меня лет через пятнадцать-двадцать тоже может быть коттедж. Конечно, в секторе А этого добиться будет сложнее, и мой дом наверняка будет поменьше и в районе похуже, но все возможно. Это гарантирует Доктрина.

Отец сидел в кресле-качалке на веранде. Ему было уже за пятьдесят, но выглядел он отлично — крепкий, подтянутый, розовощекий и с почти не поредевшей шевелюрой. Правда, у уголков глаз уже появились глубокие морщины, а волосы из смоляно-черных стали серыми, но руки по-прежнему были крепкими.

Отец придавал этому какую-то особую важность — силе своих рук. Даже его любимая присказка была об этом — «Всегда крепко держи судьбу в своих руках, сынок».

Думаю, это даже не присказка, а кредо. И отец действительно крепко держал все, что было важным в его системе ценностей.

— Ну, как успехи? — доброжелательно крикнул он мне, как только я вошел в калитку.

Я помедлил с ответом, пока не дошел до крыльца.

— Нормально. 114 баллов, сектор А.

Если отец и был разочарован, то виду не подал. Я внимательно смотрел на его круглое открытое лицо, стараясь заметить хоть тень сожаления, но нет. Отец был доволен.

— Так, ну и куда ты дальше? Уже решил?

— Нет. Я еще не смотрел список вакансий.

Каждому выпускнику после Финального теста система автоматически высылала список вакансий, доступных с его количеством баллов. Мой список уже должен висеть в моем ящике электронной почты.

— Но ведь наверняка думал о вариантах?

Я присел на перила веранды. Отец явно был настроен на «отцовский разговор», и улизнуть от него в такие моменты было невозможно.

— Я подумывал про службу правопорядка или спасательную службу, — осторожно начал я.

— Достойный выбор! — кивнул отец. — Нам вот в Департаменте позарез нужны толковые парни из сектора А. Профессия полицейского сейчас не так популярна, как в мои годы, теперь молодежь не хочет ответственности.

— Большой ответственности мне и не доверят. Офицером мне с моими баллами не стать, — пожал я плечами.

Отец удивленно посмотрел на меня.

— И что с того? Хороший полицейский вовсе не обязательно офицер. В нашем деле важны опыт, старательность, смелость. Есть у нас такие «старички» из сектора А, которые любых молодых офицеров за пояс заткнут.

— И по-твоему, это справедливо? — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.

Кустистые брови отца сошлись на переносице.

— Конечно справедливо. Каждому дается тот объем ответственности, с которым он может справиться. Или ты считаешь иначе?

Я промолчал. Тон отца, ставший суровым и сухим, мне совсем не понравился. Наверное, именно так он разговаривает у себя в Департаменте.

— Может быть, тебе кажется, что граждане не равны и система предполагает, что в нашем обществе есть элита, а есть основная масса неудачников?

Отец буравил меня тяжелым взглядом.

— Приматы — так ведь вы называете сектор А?

Я вздрогнул от неожиданности. Никогда не думал, что отец может знать наши словечки, и тем более удивительно было услышать «приматов» из его уст.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

Он вздохнул.

— Да у меня в столе уже пачка донесений об этой вашей дурацкой молодежной моде. И список тех, с кем я должен буду провести профилактическую беседу после получения аттестата зрелости.

Я ошарашенно молчал.