– Все-таки ты варвар, – не удержавшись, упрекнул я Курта, хотя, не скрою, мне было приятно. Он ждал меня неделю, ждал, когда перебешусь, что-то пойму, и сам бесился, и крушил все вокруг, он готовился к моему приезду, надеялся на него, хотел поразить. Что ж, я был поражен и озадачен, так удивляются в больнице пациенты, едва пришедшие в себя после аварии. Они открывают глаза и видят розы, и апельсины на тумбочке, и человека, чей автомобиль размазал по асфальту всю прежнюю жизнь. Они видят виновника своей боли, но рады его вниманию.

Авария тоже связывает, – подумал я, – к ней применим стокгольмский синдром, держи это все под контролем, приятель. Мак-Феникс не хотел меня обидеть, пожалуй, что так. Но он действительно надеялся опять заняться сексом. О чем это говорит, доктор Патерсон? Довольно страшные выводы, не так ли?

– Бросай сумку, пойдем, выпьем, – вздохнул Мак-Феникс. – Тим приберет здесь, а мы обсудим проблемы за бурбоном.

Я ничего не имел против, хотя охотнее принял бы душ, записал свои выводы в дневник и завалился спать на сутки, не меньше.

Курт Мак-Феникс не любил откладывать дела в долгий ящик; видимо, бешеной гонки по ночному шоссе хватило, чтобы привести в порядок мысли и подготовить обстоятельный отчет. Как я уже говорил, многие предпочитают лечить расшатанные нервы и строить планы на жизнь, вдавливая педаль газа до предела.

– Я расскажу о двух страницах, вырванных из истории болезни, – задумчиво буркнул Курт, любуясь всплесками бурбона в свете камина. – Но для начала… Ты уверен, что тебе это нужно, Патерсон? За две исписанных страницы я получил два миллиона фунтов, по миллиону за каждую, и это не считая ренты и квартиры. Они сгорели по обоюдному согласию сторон.

– Я уверен, милорд, само собой, я сохраню все в тайне, но я должен узнать мельчайшие детали, чтобы помочь тебе.

Какое-то время он вприщур смотрел на меня, точно оценивал мои слова с каких-то неведомых мне позиций, потом кивнул и сделал долгий жадный глоток. Я понял, что рассказ ему неприятен и что я не промахнулся: именно здесь крылся источник его отклонения.

– Я соврал тебе при первой встрече, – спокойно, но с видимым усилием признался лорд. – Я не бился в припадках в нежилом крыле.

– В смысле?

– Вернее, скажем так: я рассказал тебе версию, состряпанную Эшли и леди Анной, версию, лишившую меня наследства. На самом деле я нарвался в одной из пустующих комнат на мачеху, стонавшую в объятьях дворецкого, а она, испугавшись, выломала ножку стула и принялась меня избивать. Думаю, ее оттащил любовник, но точно сказать не могу: потерял сознание от боли.

Я подался вперед, с трудом скрывая азарт: вот он, момент слома! Судя по всему, лорду было лет четырнадцать; обнаженная женщина, избившая его до полусмерти, отпечаталась в воспаленном сознании, вызвав не только сдвиг рассудка, но и ненависть к противоположному полу. В молодости герцогиня отличалась особой матовой кожей, придававшей ей ангельский вид; если каждая из любовниц Курта впоследствии ассоциировалась у него с мачехой… Черт! Эти хаотичные удары ножом, эта неистовая ярость, вырывавшаяся наружу!

– Они бросили меня подыхать в пустой комнате замка; проклятый дворецкий выждал два дня, прежде чем привести туда слуг. Он надеялся обнаружить мой труп, но я выжил, я всегда был упрямым, как черт, да и все, что я мог тогда сделать – выжить назло этой шлюхе! Уступая моим просьбам, отец рассчитал дворецкого, но развестись с леди Анной отказался. Сочтя мои рассказы бредом, он нанял доктора Эшли. И окончательно превратил мою жизнь в кошмар.

– Я не совсем понял, Курт, поясни, – попросил я, видя, что он взял тайм-аут и уткнулся в стакан с бурбоном. Рассказ и в самом деле был тяжел, я видел, как давняя боль и обида пульсирует в его зрачках, но не мог позволить передышку ни ему, ни себе. – Покойный доктор Эшли лечил тебя, разве нет?

– Он пичкал меня наркотой, – сморщился Мак-Феникс, – а сам спал с мачехой, говнюк.

– Курт!

– Что «Курт», Патерсон? Она обложила меня со всех сторон, не продохнуть, меня травили по всем правилам охоты! Я и теперь удивляюсь, что не свихнулся, дотянул до тех дней, когда сумел вырваться из дома и сбежать, сначала в интернат, потом в колледж. Эта шлюха отправила Эшли в Оксфорд «присмотреть за мальчиком», ей не хотелось выпускать из рук удачу: у отца обнаружили порок сердца, и ее собственный сын был гарантией обеспеченной жизни. Ей мечталось сломать меня, посадить на иглу, но она просчиталась. В Оксфорде я нашел способ отвлечь Эшли от чар миледи, и из врага сотворить союзника. Вот, собственно, и все, Патерсон. Семь лет ада на двух тетрадных листах, пользуйся по усмотрению.

Я не стал уточнять, каким способом Мак-Феникс завоевал преданность Эшли, отрекшегося на процессе от прошлых грехов, понадеялся только, что лорд не лег под врача, а подкинул тому пару небрезгливых приятелей. Курт прочел мои мысли и грустно улыбнулся:

– Мне помог Роберт Харли, в ту пору молодой, подающий надежды художник, мой близкий друг. Роб кинул клич в кругах богемы и натравил на Эшли всех безденежных натурщиков скопом. Один из них пришелся ко двору.

Я помолчал, борясь с невольным и совершенно лишним приступом ревности, потом с затаенным волнением спросил: