Не верилось, что это зрелище люди наблюдали своими глазами, так и тянуло ущипнуть себя, или сдёрнуть с лица очки виртуальной реальности. Сюрреалистическая картина, достойная пера Сальвадора Дали. И до этой стены осталось совсем немного.

Минуты…

— Нам нужно укрытие, — короткая фраза Максима словно разбудила людей, зачарованно смотрящих на серую стену, что так уверенно и неотвратимо шла на них.

— Где, здесь, на берегу? — истерически хихикнула какая-то девушка. — Под кустами заныкаемся, или как кроты в землю зароемся?!

— В музее?

— Там всё заперто, как мы внутрь попадём? — Мага. Оказывается, они с Кристиной тоже достигли своих друзей, стояли рядом. — Решётки на всех окнах, а двери только с виду деревянные и старинные, внутри вторые стоят, стальные — не взломать. Я был, видел, — словно бы похвастался он под конец.

— Чего ты тут собрался взламывать?! — возмутилась уже знакомая им женщина, и Максим вдруг вспомнил, что и подошла она к ним сзади, со стороны этого самого музея. — Я вот сейчас полицию вызову!

Кто-то закатился в истерическом смехе и предложил обязательно вызвать, а ещё желательно армию, морпехов и голубые каски.

— Вы там работаете? — предположил Максим.

— Там, — подтвердила та. — В сувенирной лавке. И никого я туда не пущу!

— Никаких взломов! Что за молодёжь пошла?! — негодующе пожаловался Василий Степанович и положил руку на плечо женщины, словно бы беря её под свою защиту. — А простите, милейшая, как вас величать?

— Любовь…

— Любонька, загляните пожалуйста в этот автомобиль, — продавщица не успела опомниться и понять зачем её куда-то ведут, как управляемая железной рукой седого оказалась у серой машины. — Вон, видите, на груди водителя сидит?

— Агл… бгл… — едва-едва успев отвернуться в сторону, она согнулась, опорожняя свой желудок.

— Вот там, в этом сером облаке, летят ещё такие же создания. Много, — проникновенно сказал Василий Степанович. — И либо мы укроемся от них где-то, либо будем так же как этот несчастный водитель, вот, посмотрите…

— Агл…

— Историко-этнографический музей «Усадьба князя Дольского» — это музей истории, культуры, архитектуры начала девятнадцатого века. По всей России подобных зданий, дошедших до нас почти в первозданном виде, в относительной целости и сохранности очень-очень мало, оттого ценность места, в которое вы входите невозможно выразить в денежном эквиваленте. Прямо сейчас мы с вами находимся в…

Бормотание продавщицы сувенирной лавки, которая оказалась по совместительству ещё и экскурсоводом, уже начинало надоедать. Возможно в иное время её рассказ был бы даже интересен, но в их ситуации он был слишком неуместен. Так думал Максим, но всё же терпел бормотание женщины. Может она так нервы свои успокаивает? К тому же, некоторые вон прислушиваются к её рассказу, не лезут к окнам и не шумят.

То, что снаружи, в обхватившей здание серой пелене действительно имеется нечто неизвестное, но живое, они уже знали. В первый миг все просто мчались к этому старинному зданию, а потом торопились и толкались, вливаясь в широко распахнувшийся вход. Мага оказался прав: деревянные наружные двери, то ли выполненные под старину, то ли в самом деле старинные, дублировались стальными, современными, из толстого листа железа. Заперев за собой дверь, не включая свет, они сгрудились у дальней стены, за магазинным прилавком в два-три ряда — комнатка оказалась очень тесной. Визгливое возмущение продавщицы, справедливо забеспокоившейся за сохранность имущества, стихло, стоило серой стене показаться в поле зрения. Два больших окна, забранных решётками, давали неплохой обзор и худо-бедно позволяли уличному свету проникать в помещение.

Серая пелена пришла и…

Ничего не произошло. На миг окружающие предметы поплыли, исказились, будто перед глазами пронесли гигантскую невидимую линзу, и всё стало как прежде. Только запах, к которому они вроде бы уже принюхались, усилился, да в комнате словно повисла слабая дымка, хотя сейчас, в окружающей их темноте, её почти не было заметно. Люди стояли с натянутыми нервами, минуты улетали друг за другом, а вокруг всё было тихо, лишь иногда с улицы доносились неясные шелест да поскрипывание. Наконец послышался первый негромкий шёпоток, затем ещё, и вот уже доносятся чьи-то вполголоса разговоры. Люди отходили от стены, крадучись подходили к окнам, силясь разглядеть происходящее снаружи.

— А сказали, что там опасно, — с сомнением высказалась девчонка-подросток, лет пятнадцати-шестнадцати. В тёмной комнате хорошо были видны её розовые волосы и какой-то рисунок на щеке — кажется, лилия. — Нафига мы вообще бежали, спрашивается? Обычный туман, только вонючий какой-то. Коть, ну ты то чего убегал?

Котя — стоящий у окна дородный парень, за сто килограммов весом, и при этом явно ровесник девчонки, обернулся, смущённо развёл руками.

— Я конечно хотел посмотреть, что там внутри, — попытался он оправдаться. — Но ведь тебя же одну не оставить. Хочешь, — загорелся он, — я сейчас сбегаю гляну?

— Никто никуда не пойдёт, — строго приказал Василий Степанович. — Мы до сих пор не знаем, что тут вообще происходит.

И в этот момент до них донеслось это.

Начавшись с низких-низких частот и постепенно повышаясь, из серой пелены, окружившей их, пришёл рык. Люди замолчали, обернулись к окнам, невольно втягивая головы в плечи, попятились, а рык всё длился и длился, бесконечный, протяжный, мощный, медленно повышающий частоту. Тонким звоном отозвался колокольчик у входа, срезонировав, задребезжало стекло в шкафу. Нахлынул запах — сильный до тошнотворности, словно его источник был здесь-же, в комнате.