У меня были определенные проблемы с самоконтролем, притом боком это выходило не только моим соперникам, но и мне, так как я в пылу сражения нередко теряла осторожность, подвергая себя излишней опасности. Впрочем, непосредственно магическая часть мне давалась весьма неплохо, но даже это не компенсировало изъяны в боевой трансформации.

— Не греши на себя. У тебя есть все шансы достичь в этом искусстве высот своего отца и деда, — решил польстить мне Грег. — Но в общем-то, это не так важно.

— А что важно?

— Важно то, что обладая отличными навыками в боевой магии, ты стала неплохим менталистом, — вкрадчиво сказал Канцлер. — Ты ведь все это время упражнялась в ментальной магии, не так ли, Агнесса? Тебе не кажется, что стоит выползти из своей ракушки, и доказать своему деду, да и всем другим, что ты все таки менталист. И менталист, как я надеюсь, хороший.

Как таковая, магическая энергия не имеет никаких оттенков или направлений, ни несет в себе ни жизни, ни смерти. Лишь сами люди могли придать ей тот или иной характер — причудливо преломляясь в призме человеческих душ и тел, магия приобретает свои особые черты. Только от того, какая часть тебя откликнется на зов магии, зависит путь мага. Каждый человек по разному ощущает в себе первые признаки прикосновения к чему-то совершенно инаковому, чужеродному — но в то же время такому узнаваемому. Вкусу волшебства.

Говорят, стихийным магам волшба всегда приходит как их стихия — будь то ласковое ощущения погружения в прохладную воду, или боль от того, что ты горишь в невидимом огне. Для магов жизни, целителей, пробуждение дара подобно радуге чувств, когда обычный мир превращается в нечто целостное, живое, дышащее, и во всем они видят чудо существования. Но это я знаю только по рассказам. Ведь первым моим пробуждением было пробуждение как арэнаи — боевого мага.

Я помнила это — когда на минуту мир замирает, а потом ты окунаешься в мешанину из звуков, цветов, вкусов… и выныривая из них, с удивлением глядишь на новый мир. Хотя нет, мир остается тем же — меняешься ты, как будто прозреваешь, видя то, что раньше было скрыто, или казалось лишь нелепым набором из событий и действий. И как бы я не проклинала свою судьбу, за участь арэнаи, как на древнем языке называли боевых магов, но благодарна за то, что я пережила тогда.

Но я помню и другое! Помню, как впервые ощутила вкус чужих эмоций — и помню как в первый раз смогла поделиться с кусочком своих переживаний с другим человеком. Конечно, не всегда приятно ловить обрывки чужих мыслей и чувств, особенно неблагожелательных или грязных. Но лишь раз попробовав, ты не можешь отказать себе в этом. Не быть лезвием, рассекающем и перекраивающем реальность на свой лад, подобно боевому магу — но быть волной, преображающей самую тонкую материю — человеческие переживания и мысли.

Так было со мной, и так быть не должно. Нет, это не значит, что к примеру боевой маг не может использовать стихийную магию, а стихийный маг — лечить. Худо-бедно, но каждый маг мог использовать магию других направлений. Но это было подобно тому, как одеть на себя вещь пошитую на глазок и не для тебя — вроде бы не жмет, да сидит не так. В чужой магии ты был подобно слепцу, умеющему идти лишь по веревке, в своей — мог творить.

А я могла чувствовать и то, и другое — и пение меняющегося под моей яростной магией мира, и трепет чужой души, отзывающейся на мою. Только последнее — было для меня дороже. Но нельзя служить двум господам, так как каждый из них требует всего тебя без остатка. И я уже почти сдалась. А Грег, знающий меня много лучше других, снова зародил во мне надежду. Надежду, что я смогу изменить свою природу.

Чтобы скрыть свое замешательство, я взяла чашку обеими руками и погрузилась в разглядывание плавающих чаинок.

— Пока я не услышала ничего конкретного — заметила я. — Вы так и не сказали мне, что же случилось такого, что вы решили прибегнуть к моим талантам… к обоим талантам.

— Ну, — он мягко улыбнулся, — событие самое что ни на есть знаменательное и радостное, но для нашей Тайной Канцелярии несколько хлопотное. Император выдает замуж свою дочь.

— О! и за кого же выйдет милая принцесса Элоиза? — иронично спрашиваю я. Элоизу Майстер я вовсе не считаю милой, и Грег отлично это знает.

— В целях укрепления дружбы между двумя государствами, Элоиза станет женой наследного князя Империи Алискана, Астара Агата.

Надо же! Я старалась не лезть в политику, а за последние года два и вовсе перестала следить за новостями, но не могла же я пропустить столь многое! Да и новость, на мой вкус, была слишком невероятной. Мы с алисканцами, мягко говоря, не слишком дружили, хоть и были соседями. Проблема была в том, что Алискан был не только довольно молодым государством — но и довольно агрессивным. За последние сто лет страна увеличилась вдвое — пока не уперлась на западе в нас. А там уж мы пощелкали зубами. Без крови — с обоих сторон, не обошлось.

— Хм. Ну ладно, допустим Элоиза как раз в том возрасте, когда принцесскам пора выходить замуж, и высокородный жених тут отнюдь не помешает. Но не из Алискана же?

— Милая моя, ты как всегда заботлива и добра, и в первую очередь печешься о личной благе отпрысков императора, — Грегори издевательски выгнул бровь, — но мне кажется, ты забываешь, чему я тебя учил — на первом плане должны быть интересы и выгода государства, а не чьи-то судьбы. О которых, кстати, есть кому позаботится. Видишь ли, если мы не наладим с Алисканом связи, то связи с этой варварской страной наладит уже Гарм. И получит доступ к нашим границам. Оно нам надо?