– Если уж кто-то и выйдет целым из этой переделки, то мой бюстгальтер. Слово "министр" они понимают хорошо, даже с похмелья. А у меня не только отец - большая шишка, но и лифчик отменный - французская модель, на косточках. Поролоновые прокладки и белый гипюр. Давай свою бумажку - спрячу так, что и при обыске не найдут.

Девушка берет пакетик и ловко засовыет его под атласную подкладку. Порядок.

– Ты правильно обрисовал ситуацию. Снежина отдала пленку Ларе. А потом забыла о ней. Девушек погрузили в машину и высадили на шоссе недалеко от лагеря. Перед этим, очевидно, страшно напугали. К тому же, они очень беспокоились о судьбе своих друзей.

– О, это я представляю! Шахматист и фотограф уже ждали их вместе с директором. Тот дрожал, боясь поднимать панику. Меня в это время допрашивали в милиции, а товарища Паламарчука... Товарища Паламарчука убивали... Вот тебе и блюдо с кремом и тараканами...

– Зачем эти типы вас все же захватили? Может, знали про пленку?

– Меня, во всяком случае, основательно обыскали...Костюмчик английский, являвшийся там большим дефицитом, повзаимствовали.

– А Снежину и Лару вообще не тронули, как утверждает графиня. Только сильно ругались и запугивали.

– Выходит, им был нужен Паламарчук. Но не в связи с кассетой. Странно... ведь он бы мог, допустим, не передавать пленку девушке, а бросить под любой куст... Он сделал это прежде, чем его успели связать. Наверно, что-то чувствовал...

– И теперь я должен отправляться в Москву и выспрашивать у дочки министра про некую пленку?
– с сомнением хмыкнул Сид.

– Я тоже не в восторге от хода нашего расследования. Понимаешь... Министра-то давно убрали. Там теперь совсем другая власть. Но, насколько я сумел выяснить, госпожа Решетова живет припевающи. Был, вроде, облом, а потом все выровнялось. Видишь ли, мальчик, если кто из этих троих девчонок и знал о всяких закулисных интригах в Советах, то это Лара. Она, понятно, смекнула, что партийный босс Паламарчук не стал бы таскать с собой и прятать от налетчиков нечто незначительное. Поэтому, допустим, и предложила Снежине перепрятать кассету... Размышляем дальше... Девочка привезла "подарочек" отцу и тот во всем разобрался. В те брежневские годы аппаратчики государственные такими делами ворочали! С помощью КГБ он мог докопаться до истории с перепрятанным ОГПУ кладом и предпринять какие-то шаги.

– Думаешь, русские все же добрались до подводной пещеры?

– Допускаю возможность. И ещё не исключаю второй вариант - министр не успел извлечь клад. Информацией владеет его дочь. Теперь её очередь задуматься об изъятии золота. Кстати, возможно, она не так уж глупа, чтобы доставать все сразу. Завела верного дружка, и тот таскает из копилки понемногу.

– Угу... Если так, то рассчитывать на признание нечего.

– А ты поаккуратней. Красивый парень всегда может найти доступ к сердцу женщины. Попытайся войти в доверие, подружиться... Ну, возможно, сыграть в любовь. Мы же стоим на хлипкой почве. Набрасываться сразу с прямыми вопросами неосмотрительно.

– Не нравится мне эта затея, Арчи... Уж очень все сомнительно. Может, предложить ей взять нас в долю? Ведь кассета принадлежит тебе.

– Сориентируешься по ситуации. А сейчас выбрось из головы сомнения и при, как паровоз, к цели.
– Загасив тлеющий окурок, постановил Арчи. Уголь и пар - за мой счет. Прямо по курсу - Лара Решетова. Кстати, она сейчас не в Москве.

К одиннадцати часам торжественный банкет в ресторане миланского отеля "Ла грация" подошел к той черте, за которой начинается дружеская пирушка. Те, кто возглавлял великолепный стол, незаметно исчезли. Вместе с ними растворились в полумраке фойе массивные фигуры секьюрити и самые капризные, но отнюдь не самые эффектные женщины.

Эффектные остались здесь, среди отцветающего бала, стараясь удержать радужное веселье и заполученных по случаю кавалеров. Конференция ЮНЕСКО "Мир и музыка" завершилась, неформальное общение коллег и новых друзей обещало более радужные перспективы, чем деловые встречи, проникнутые духом скорбного прощания с высокими музыкальными традициями.

Лара Решетова, представлявшая российскую музыкальную критику классического образца, отколола от вечернего платья карточку со своим именем, и бросила её в урну. Ее деловая миссия завершилась. Доклад произвел должное впечатление, заключены кое-какие перспективные соглашения.

– Кончен бал, погасли свечи?
– печально усмехнулся Серж Бонован, протягивая Ларе бокал с коктейлем.

Она попыталась взглянуть на кавалера со стороны.
– Коренастое, узкоплечее тело с солидным животиком удачно преображал отличный костюм, а почти лысая крупная голова с мясистыми багровыми ушами и пупырчатой кожей, как ни странно, имело некую скульптурную выразительность. Выступающие надбровья, нос, губы крупной, аляповатой работы могли бы принадлежать рязанскому крестьянину, но в оформлении итальянских стилистов приобрели своеобразный шарм. Серж излучал обаяние предприимчивого, удачливого, довольного жизнью человека. Изъяснялся с Ларой генеральный директор миланского Общества любителей музыки на чисто русском языке.

– Ты все же решила улететь ночным рейсом?
– Он посмотрел именно так, как полагалось это сделать ироничному, тонкому собеседнику и страстному любовнику на пороге разлуки. Затем взял Ларину руку и, отвернув край тонкой белой перчастки, прикоснулся губами к запястью, к тому месту, где пульсировала голубая жилка.

Лара непроизвольно отдернула руку. Ее все больше и больше бесило, что этот офранцузившийся шестидесятилетний еврей из бывшего СССР делает именно то, что не умели или не считали нужным делать "охмуряющие телку" русские джентльмены.