— В каком смысле ты уточнил, док?

— В смысле Ян считает, что эта болезнь — как чума в средневековье. Но мое мнение: это больше похоже на грипп в эпоху просвещения. В общем, я считаю, что можно решить проблему путем терапии, а Ян считает, что нет вариантов кроме санитарии.

— Санитария — это облить бензином и сжечь? — спросил Штеллен.

Юхан Эбо молча пожал плечами. Поль Тарен почесал в затылке.

— Так, док, а эта диверсия с дата-центрами ближе к терапии или к санитарии?

— Конечно, к терапии! Человеческие жертвы и материальные разрушения минимальны, примерно как в дорожных или строительных авариях, случающихся очень часто. Но я сомневаюсь, что эта диверсия имела цель исправить мир. Вероятно, цель — устрашение европейской кибюрархии путем удара в самую уязвимую точку: кибернетическую.

— Так, а кибюрархия — это?..

— Это кибернетически-бюрократическая олигархия, — пояснил Эбо. — Хотя, я полагаю, Норберт Винер, основатель кибернетики, был бы против применения этого термина к практике современной евро-бюрократии. Он понимал кибернетику как человеческое использование нечеловеческих существ. Так названа его книга 1950-го. А практика евро-бюрократии состоит в нечеловеческом использовании человеческих существ.

— Док, а можно как-то попроще? — снова спросил Тарен.

— Да, я объясню конспективно. Человек — стайный высший примат с соответствующей зоопсихологией. Для психической гармонии человеку, как и шимпанзе или даже более примитивной макаке, требуется прямой физический не регламентированный контакт с соплеменниками. Обмен эмоциями без посредников. Тут влияет и мимика, и различные поглаживания… В данном случае, поглаживание — научный термин… И конфликтные контакты в каком-то количестве тоже требуются. У психически здорового человека в психически здоровом обществе регламенты таких контактов излишни и вредны. Ведь эволюция за миллионы лет создала регуляторы меры — иначе люди вымерли бы. Когда бюрократ пытается обосновать необходимость сотен административных ограничений контактов, он говорит, будто это чтобы люди не причинили вред друг другу. Но тут у здравомыслящего человека возникает два четких рациональных контраргумента…

Психоаналитик поднял два пальца, выразительно пошевелил ими и повторил: — …два четких рациональных контраргумента. Их лучше изложить по порядку.

Первый: когда подросток в стае приматов достигает препубертатного возраста, вокруг оказываются численно преобладающие взрослые. Так подросток строит отношения со сверстниками, естественно подражая взрослым и под их контролем. Это эволюционно сложившийся механизм. Но бюрократия целенаправленно ломает этот механизм. Она запихивает толпу подростков в школу, где взрослых сравнительно мало, они заняты — в основном, выполнением регламента — им некогда контролировать подростков. Вопреки эволюционно сложившемуся механизму, подростки предоставлены сами себе и строят отношения уродливым способом, основанным на грубой силе и агрессии. Почему-то бюрократия, противоестественно исключая контроль, стремится к такому результату.

Второй: у взрослого примата сформирован стиль общения и самоконтроля. В стае для нормальной жизнедеятельности требуется лишь коллективное сдерживание немногих избыточно-агрессивных особей. Но бюрократия также целенаправленно ломает и этот механизм. Она запрещает коллективное сдерживание и вместо него вводит регламент санкций, который работает безобразно плохо. При этом бюрократия регламентирует и ограничивает те контакты, которые необходимы для психического здоровья людей.

— Коллективное сдерживание — это что? — поинтересовался Штеллен.

— Это практика, сохранившаяся в отдаленных деревнях: если какой-то задира слишком агрессивно ведет себя, то жители набьют ему морду. Могут серьезно покалечить.

— Док, ты считаешь такой самосуд правильным?

— Я считаю: это правильнее, чем запрет, благодаря которому некто может безнаказанно терроризировать людей. Бюрократия выращивает социопатов в школе и поощряет их к дальнейшему насилию во взрослой жизни. Это нечеловеческое использование людей.

Штеллен раздраженно похлопал ладонью по колену.

— Знаешь, док, цивилизация рождается вместе с монополией государства на насилие.

— Тогда, — ответил Эбо, — ваша цивилизация родилась мертвой. Ведь в реальности ваше государство не имеет монополии на насилие даже в тюрьме, не говоря уже об улице.

— Вальтер, док прав, — встрял Тарен. — Вспомни стерву Клариссу в Вольфергем-кастл.

— Клариссу? — переспросил полковник. — Ту, которая мечтает посадить хиппи в тюрьму, контролируемую иерархией уголовников?

— Вот-вот, — майор-комиссар покивал головой. — Видишь, как все укладывается в схему.

— Ладно, док, — проворчал Штеллен, — а что ты говорил про ограничение контактов, которые необходимы для психического здоровья?

Юхан Эбо удивленно развел руками:

— Друзья, это элементарно. Отношения между взрослыми и детьми. Отношения между взрослыми разного пола и возраста. У приматов это строится на прямых контактах, и в частности — на тактильных контактах. Прикосновение. Поглаживание. Универсальные тактильные сигналы, они позволяют человеку найти взаимопонимания с шимпанзе или гориллой на интуитивном уровне. И уж тем более — найти взаимопонимание с другими людьми, даже говорящими на незнакомом языке. Если вы лишите примата тактильных контактов с себе подобными, то он впадает в депрессию. С какой целью бюрократия регламентирует тактильные контакты и криминализует контакты вне регламента?