Великан склонился перед господином.

– Пусть отведут его к девчонке, – приказал хан великану на родном языке.

Мансур схватил купца за шиворот. Тот, кланяясь, попятился к выходу, но потом замер на миг, хотел было что-то спросить, но язык, будто прирос. Уж больно мягким показался ему голос хана, приветливым. Да и Мансур ни разу кнутом его не пригладил. Обманчивое чувство близящегося избавления – купец не ждал снисходительности от этого кровожадного властителя.

– Ты еще здесь? Убирайся, пока дозволяю. Мне подумать надобно, – увидав замешкавшегося рыжеборода, прикрикнул хан и тут же добавил на своем наречии. – Убери отсюда эту падаль, смердит, будто тлен.

Великан ухватил купца за рукав и выволок из шатра. Крикнув что-то двум кочевникам, стоявшим неподалеку, он перевел тяжелый взгляд на купца:

– К девке своей ступай, – медленно выговаривая слова на чужом языке, заговорил Мансур. – И не показывайся пред очи хана, пока не позовет. Понял ли?

Купец кивнул и, взглянув на приближавшихся к нему воинов, побрел на встречу. Спотыкаясь и путаясь от страха в ногах, сделал несколько шагов и оглянулся. Но увидев вышедшего из шатра хана, задрожал всем телом, икнул, и, подхватив полы кафтана, помчался к маленькому шалашу, что примостился у большой крытой арбы, убедиться, что хан сдержал слово и его дочь жива.

– Что скажешь, Мансур? Не западню ли уготовил мне этот саткыш12? – глядя в след удаляющемуся купцу, размышлял Дамир.

– Мой хан! Эргаши оставили его у околицы, на подступах к Рязани. О речных воротах я ранее не слыхал. А ежели мне было не ведомо, то и тебе, господин. Этот саткыш мог сбежать. Но он вернулся.

– У меня осталась его девка.

– Всё так, господин! Только мне показалось, он нарочно желал убедить тебе в том, как ценна для него жизнь девчонки. Да только вот о своей шкурой он всё одно больше печется.

– Он вернулся! Значит, полагается на слово моё. Верит, что отпущу. Жизнь дочки своей спасти вознамерился. Стало быть, не слукавил, и о лодьях с товаром, и обозе не брехал. Идем.

Дамир взглянул на Мансура и направился к лошадям. Приподняв полог маленькой тесной абры, оглядел дрожащих пленников.

– Я обещал отпустить вас, если плата будет достойной.

– Мы заплатим сполна, коли цену назовешь.

– Коли сделаете то, что велю! – медленно произнес хан.

– Мы всё сделаем, хан. Ты только вели.

– Д–д–да в уме ли т–т–ты? – зашептал тощий. – От–т–кель ведомо, ч–ч–что ему надоб–б–бно?

– Нету у нас пути лучшего, чем согласием на предложение твое ответить, хан, – не обращая внимания на нытье тощего заики, ответил за всех старший.

Хан довольно кивнул и, закрыв полог, пошел прочь.

Мансур приблизился и с легким поклоном заговорил:

– Не таи на меня злобу, мой хан! Спросить хочу.

– Говори. Лишь тебе и Негудеру я дозволяю вольные речи.

Мансур в благодарность за высокую милость склонил голову.

– Ты отпустишь этих глупцов?

Дамир остановился, повернулся к Мансуру, медленно извлек саблю из ножен и, подняв вверх, принялся разглядывать узор на лезвии.

– Атасы однажды взял нас с тобой в степь, – заговорил он тихо. – Два маленьких кеде. Он привел нас в низину и отвалил камень. Земля под ним кишела змеями. Атасы схватил одну и кинул на тебя. Ты помнишь тот день, Мансур?

– Это невозможно забыть, мой хан!

– Ты испугался, я помню.

– Мне было мало лет, мой хан.

– Ты всегда был старше меня.

– А тебе никогда не был ведом страх, мой господин.

– Верно говоришь. Змея упала на землю и сжалась в клубок. Она готовилась сделать бросок. Атасы поднял саблю и отсек ей голову. Помнишь, что он сказал тогда?

– Если змея свернется клубком, она обязательно прыгнет и укусит.

Дамир поднял саблю выше, размахнулся, с силой опустил ее вниз, срубив стебли сочной травы и еще не распустившиеся полевые цветы. Внимательно посмотрел на великана.

– Вели готовить лошадей. Выступим до рассвета. Ты помнишь в прошлом годе меня посетил Тай Чу?

Мансур кивнул:

– Как забыть этого Богдойского13 хитреца?

– Этот манзы14, старый лис, поведал мне об одной мудреной затее. Пришел срок опробовать эту вашу сарацинову хитрость. Если духам будет угодно, эта битва превзойдет славу всех тех сражений, что прошёл мой атасы, и его атасы. Тай Чу сказывал, вы, сарацины, горазды на всякие мудреные затеи.