– А ведомо ли послу Черниговскому, что князь Мстислав третьего дня как в Муром направился, совет держать о границах наших?

– Стало быть, не ведомо, княже, коли посольство едет.

На лестнице послышался тяжелые шаги. В палаты, загромоздив все своей мощью, ввалился Артемий Силыч.

– Тиун сказывал, гости у нас Черниговские на ночь глядя? – смерив взглядом посланника, поинтересовался воевода. – Хороша ли охрана у посольства? Все ли припасы в достатке?

– Пять десятин тяжелых и легких верховых да пара дюжин ратников. Благодарствуем! Нужды в стражниках и провизии не имеем, – заверил путник и с поклоном протянул грамоту, вынырнувшему из-за широкой спины воеводы Фёдору, которую тот, кланяясь в пол, незамедлительно передал княжичу.

Взмахом руки Владислав позволив гонцу удалиться. Сломав печать, развернул свиток и пробежал глазами по писанном.

– Яр Велигорович! – обратился он к крестному. – Надобно встретить посольство. Здесь сказано, они послания важные везут от князя Черниговского для князей Муромского и Ростовского. Дело, небось, срочное. Возьми легких верховых, встретишь посла у росстани10 и сопроводишь к батюшке. А в Муроме и порешаете, что в Чернигов отписать. Артемий Силыч и ты поезжай с крестным.

– Станет ли посол с боярином речи вести, коли у князя наследник имеется?

– А сам как думаешь? Кого посланник боле хочет видеть, дитятю безусого или боярина степенного? Поезжай, Яр Велигорович. Твоё слово в Чернигове знают, посол тебе не откажет.

– А ты как же, княже? – обеспокоился Андрей Силыч.

– А куда я денусь? Али боишься, станется со мной чего? Слово даю, от града не удаляться. Разве, что с Ивачем до холма и мигом обратно.

В двери постучали. На пороге появился сотник.

– Готовь лошадей, Ивач. Боярин Магута и воевода посольство встречать выедут, да в Муром сопровождать станут. Верховых легких дюжину и полдюжины определи в охранение. Ратников пеших не давай, они медлить станут. Провизии и прочих надобностей распорядись приготовить.

Ивач склонился в почтенном поклоне.

– Справим, княже!

– Скоро ли управитесь со сборами?

– Да вот к деннице11 и справим. А к вечерней зоре, коли в пути не за мешкают, поспеют встретиться с Черниговскими посланниками. У них повозки тяжелые, едут не спешно. Наши-то верхом живо прибудут. А уж повозки опосля подойдут.

– Добро, Ивач. Ступайте все, мне подумать надобно.

Светило уже почти скрылось за горизонт, когда в корчму у речных ворот, спотыкаясь от усталости, ввалился посетитель. Оглядев взором, полным обреченности, не многочисленных посетителей, он рухнул на лавку у двери и тяжело вздохнув, прикрыл глаза. Добротная одёжа перепачканная землей, рыжая борода со следами спекшейся крови, слипшиеся волосы, торчащие в разные стороны из-под измятой шапки, да голодный взор вызвали у завсегдатаев жалость и сострадание.

– Ряха! Поднеси чарку мёда пенного бедолаге, не то сгинет у тебя на пороге. Кто к тебе захаживать будет, коли в твоей корчме люд пришлый помирать станет? – покачал головой в углу дородный посетитель в дорогом кафтане, по виду купец, и, рыгнув, принялся уплетать за обе щеки добрый кусок пирога с грибами.

– Слыхивал я, на Муромском пути опять разбойники лютуют. Почем зря грабят купцов да путников, – поведал сидевший за столом ратник.

Он отломил половину от своей краюхи хлеба и, положив на стол, махнув Ряхе головой в сторону рыжеборода.

– А может басурман какой в наших краях завелся? – послышалось из темного угла.

– Откель ты тут, мил человек?

Опустив на стол перед рыжебородом чарку с медом и ломоть хлеба, пожалованный ратником, хозяин корчмы Ряха, уселся напротив. Приоткрыв глаза и с трудом сев, посетитель привалился к стене, взглянул на упитанного детину с красным лицом и толстыми короткими пальцами и перевел взгляд на стол. Схватив чарку и залпом ее осушив, вгрызся в краюху. Оторвав зубами добрый кусок и прожевав, рыжебород поднял глаза на хозяина и слабым голосом произнес:

– Разбойники окаянные товары мои забрали. Меня по голове дубиной охаживали, да и бросили в канаве помирать.

Ряха, сочувственно кивнув, подскочил с лавки и кинулся в погребок. Вернувшись оттуда с крынкой меда, налил рыжебороду еще одну чарку.

– Пей, мил человек, пей. Страху-то натерпелся небось.

– Сказывал я вам, – подал из угла голос дородный посетитель, – купцам должно по воде товары возить. Разбойнички-то они больше пешие, на реке их почитай не водится.

– И куда-ж ты теперячи подашься, мил человек? – подливая мёду, расспрашивал Ряха.